Никто не пишет литературу для гордости, она рождается от характера, она также выполняет потребности нации...
Ахмет Байтурсынов

Главная
Литературный процесс
ПРОЗА
Орал Арукенова. Двойка

18.03.2017 1886

Орал Арукенова. Двойка

Орал Арукенова. Двойка - adebiportal.kz

 

- Милые женщины не делайте аборты. Если вам не нужны дети, отдайте их мне, я позабочусь о них – вещала по телевизору мать Тереза.  Я впервые слышала это эмоциональное выступление. На другом канале шла передача об уходе за грудниками. Я выключила телевизор и заплакала. В это время зазвонил телефон.

- Привет Жан, ну ты решилась? Я поговорила с Татьяной Петровной, она примет тебя сегодня. Давай, удачи! – это была моя сокурсница по институту Гуля.

Все  женщины в очереди оказались с большими животами, и я почувствовала себя засохшим карагачем в зеленом бору.

 - Ну что я тебе скажу дорогая, шесть недель, не больше, если хочешь без последствий прервать беременность, то надо поспешить, – сказала Татьяна Петровна.

- Я подумаю, хотя, давайте запишусь сразу, а если передумаю, то позвоню заранее.

- Завтра  я дежурю в  двенадцатой больнице до семи вечера, подходи, если надумаешь. Или через неделю приедешь сюда.

Я решила пойти через неделю. Никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. Мои сокурсницы начали делать аборты со второго курса, я была посвящена в истории многих из них. Одна девушка сделала прерывание, когда плоду было уже шесть месяцев. Она рассказывала, как ей вызвали роды, предварительно убив ребенка в утробе, но он родился живым и даже закричал, появившись на свет. Конечно, я осуждала в душе, хотя виду не подавала. А теперь сама, в двадцать пять лет, не замужем, и беременна неизвестно от кого. От кого из двоих. Толик – хороший парень, только я его не люблю, но голову зачем-то морочу.  А с Айдаром вообще случайно получилось, стыдно сказать, по пьяному делу.

 

Вечером я поехала к Гуле. Мне надо было с кем-то поговорить. Она не делала из аборта проблему:

- Не парься по этому поводу. В первый раз страшно, потом привыкнешь. Посмотри вокруг, кто в такое время рожает. Что скажут твои родители? Что ждет этого ребенка? И не будь дурой, предохраняйся. Да, мужикам не нравится, но это не наша проблема! – учила меня Гуля. Я решила остаться у нее на ночь и на следующее утро сразу поехать в больницу. Но стоило мне остаться наедине с собой, как на меня смотрели удивленные, беззащитные глаза ребенка.

***

Учительница русского языка и литературы Нонна Георгиевна вызвала меня к доске. Я никак не могла вспомнить стихотворение, а когда вспомнила, не могла вымолвить ни слова.

- Двойка! А еще я сделаю тебе аборт, за то, что не выполнила домашнее задание! Садись в  гинекологическое кресло!  - она смотрела на меня, высунув длинный язык, а из глаз летели искры, обжигая мне лицо. Класс смеялся надо мной. Нонна Георгиевна надела на руки резиновые перчатки и глубоко засунула руку мне во влагалище.

Я проснулась от дикой боли в животе. Было ощущение, что трещат все кости таза и вываливаются внутренности. Я еле добралась до унитаза. Напуганная моими стонами Гуля  постучалась в дверь туалета. Из меня хлынуло что-то горячее и тяжело упало в унитаз. Это были черные сгустки крови. Гуля объяснила, что это выкидыш.

- Не переживай, с утра поедешь к Татьяне Петровне в больницу. Радуйся! Все закончилось малой кровью!  

На следующий день, после обеда я сидела в сквере у больницы, Татьяна Петровна настояла на трехдневном стационаре. Солнце светило не по-зимнему ярко, и мне захотелось погреться под его теплыми лучами. И спокойно осмыслить случившееся, перед тем как сдаться в хлорный плен больницы. Вспомнила,  как мама рассказывала,  что долго не могла забеременеть после замужества, и считала это настоящим проклятьем. Как она прокручивала в голове свою жизнь и выпрашивала прощения за все грехи совершенные ею намеренно или случайно. Мамины грехи исчислялись мелкими, почти детскими шалостями. Самым страшным грехом она считала смерть Мурзика, забытого ею в морозную ночь на улице. При воспоминании о замерзшей тушке Мурзика она громко рыдала.  Рядом со мной на скамейку сел мужчина. Я краем глаза заметила, что одет он как бомж, но характерного запаха не чувствовалось. Не обращая на него внимания, я снова углубилась в свои мысли, избегая навязчивого образа Нонны Георгиевны из моего сна.

- Жанна, это ты? – спросил вдруг мужчина.

Я внимательно посмотрела на него, он смутно напоминал кого-то.

- Я же Вася Ковкин. Мы с тобой в одном классе учились, за одной партой сидели.

- Васька, Ковкин! Ты знаешь, я как раз про Нонну Георгиевну вспоминала. Помнишь ее?

***

- Положите мне на стол дневники, все получают двойки. – Нонна Георгиевна зверствовала. Тут раздалась сирена, это Селикова заголосила:

- Меня родители убьют, я никогда двойки не получала.

Вслед за ней зарыдала Абишева:

- Мой папа очень строгий. Я не знала, что надо учить это стихотворение!  

- Никто не знал! – возмутился  Васька Ковкин.

Абишевой и Селиковой не поставили двойки в дневник. Это было несправедливо, но перечить Нонне Георгиене мог только Ковкин - свободный человек, ему безразличны оценки, он второгодник. Его посадили за последнюю парту, чтобы не мешал другим. А меня рядом с ним из-за роста, я была выше всех своих одноклассников.

В тот день мы подрались с Васькой на уроке рисования, в результате чего его белая рубашка и мой белый фартук были густо заляпаны акварельной краской.  Я пошла замывать пятна под краном, но сделала еще хуже. Пятна расплылись на весь фартук. И это перед торжественной линейкой в честь дня рождения Ленина.

Наш классный руководитель, Елена Дмитриевна заперла нас с Васькой в кабинете, чтобы не позорили своим видом отряд, и повела класс на линейку.

- Васька, как ты думаешь, а это честно, что Абишевой и Селиковой двойки не поставили в дневник?

  • Нет, конечно! Хвосты надо накрутить этим зубрежкам!
  • А давай, мы восстановим справедливость – предложила я.
  • Подкараулим и побьем?

- Да нет, гораздо проще. Достанем их дневники из портфелей и сами поставим им двойки. У меня ручка с красной пастой есть. Ты поставишь двойки а я распишусь под Нонну Георгиевну. У нее подпись несложная, надо потренироваться. Ваське идея понравилась.

 Я сначала тренировалась на доске, потом на листке бумаги,  пока качество не удовлетворила нас обоих. Мы достали дневники из их портфелей и Васька с нескрываемым наслаждением вывел большие фигурные двойки, а я аккуратно подписалась по нонногеоргиевски. Когда ребята вернулись с линейки, мы с Васькой первыми убежали домой. Мы поклялись ни за что не сознаваться, даже если родителей вызовут.

В понедельник, меня с первого урока вызвали к директору. В кабинете директора сидела моя одноклассница Жазира  Абишева со своим папой. Он, кажется, был большой шишкой в исполкоме. Валентина Федоровна, директор школы, попросила меня сесть и рассказать об уроке литературы в субботу.

- Мы не выучили стихотворение, и Нонна Георгиевна поставила всем двойки.

- Она задавала вам это стихотворение? – спросила Валентина Федоровна.

- Нет - выкрикнула Жазира.

- Не помню – сказала я. Я и вправду не помнила. Иногда  я забывала или ленилась записать домашнее задание в дневник. Но меня это не беспокоило, я боялась нашего с Васькой разоблачения.

Нонна Георгиевна изменилась, она больше не ругала нас, а на уроки  все время приходили какие - то незнакомые люди, нам говорили, что это комиссия. Наступили долгожданные каникулы и мы с Васькой забыли про тот случай. Его перевели вместе с нами в пятый класс.

Первого сентября нам представили новую учительницу русского языка и литературы, ею оказалась мама Абишевой Жазиры, а Нонну Георгиевну, по слухам, за что-то уволили.

 

***

- Конечно, помню! Злюка еще та! Фашистка ядовитая!

- А тебе не кажется, что ее из-за нас с тобой уволили. Мне как-то стыдно перед ней.

- А мне не стыдно. Но если ее уволили из-за наших с тобой двоек, то это самое лучшее, что я сделал в своей поганой жизни.  Знаешь, а я тебя зауважал тогда.

 Действительно, после того случая Васька никогда меня не обижал, а даже защищал, хотя я в этом не нуждалась. Он учился с нами до седьмого класса. А потом его посадили по малолетке, и говорят, после этого он из тюрем не вылезал.

- Как ты Вася, сам? – как можно деликатнее спросила я.

- Да ладно, ты же видишь, бомж я. Мать померла, пока я на зоне чалился, а соседи, суки, квартиру нашу захапали, типа мать им отписала. Я приезжаю две недели назад, а они уже дверь сменили, не пускают меня, бумажками перед носом трясут. Шакалы вонючие! Не верю я, что мать им квартиру завещала  – он смачно сплюнул.

- А ты к Витьке Томасу сходи, помнишь его? Вы же с ним дружили в школе. Он сейчас коммерсантом стал, комок открыл, водкой, сигаретами и всякой мелочью торгует. А недавно кредит в банке взял, и общежитие выкупил, возле нашей школы. На днях, на базаре его встретила, хвастался, что казино с рестораном там хочет открыть. Может он тебя на работу возьмет, а может, с жильем поможет, он вроде нормальный парень.

- Ты думаешь?

- Думаю, стоит попробовать.

- Ну, это можно – согласился Васька.

- Слушай, а правда что Селикова проституткой стала? – спросил он.

- Правда, она в Эмиратах работает.

- Это что, кабак такой?

- Да нет. Это страна такая -  Объединенные Арабские Эмираты. Они там светленьких девушек любят и платят хорошо, она там живет, зарабатывает, родителям помогает. Когда у арабов пост, у нее отпуск. Недавно приезжала, квартиру себе трехкомнатную купила в золотом квадрате.

- Вот шшаллава! – зло усмехнулся Васька.

- Да ладно, забей! Сейчас каждая вторая - проститутка. Походи возле гостиниц, увидишь.

- Да видел я уже. А ты чем занимаешься?

- Переводчицей работаю в иностранной фирме. Раньше в школе нашей работала, но зарплата там мизерная.

- А здесь что делаешь?

- Да в больничку надо лечь на пару дней.

- На аборт что ли?

- Все ты Васька знаешь! – обиделась я и расплакалась. И никак не могла успокоиться. Вспомнила, как корила себя за те двойки, как собиралась на аборт  и  рыдала не переставая. Васька не знал как себя вести. Он то вставал, то снова садился, но не уходил. Потом сел рядом, отвернулся от меня и тоже беззвучно заплакал. Я поняла это по его вздрагивающим плечам. Так мы просидели с ним некоторое время.

- Курить будешь? – он протянул мне открытую пачку Астры.  Я вытащила папиросу, поднесла ко рту. Он зажег спичку, дал сначала прикурить мне, а потом сам прикурил. Затянувшись один раз, я закашлялась и выбросила папиросу, с отвращением выплевывая горькие крошки табака.

- Ты что не куришь?  - засмеялся Васька.

Я покачала головой.

- А зачем папиросу взяла?

- Не знаю! – и мы расхохотались. А из окна детского отделения, на нас удивленно смотрели две рожицы сплошь в пятнышках зеленки. Я помахала им, а Васька скорчил смешную мину и дети рассмеялись.

В тот вечер, впервые за долгое время я быстро уснула. Мне приснилась мама. Она держала в руках белую пушистую собаку.

- Это мой Мурзик, я его чудом спасла – плакала она.

- А почему ты плачешь? – спросила я.

- От радости милая, от радости!

Как странно, а я ведь всегда представляла Мурзика рыжим котом.

 

Орал Арукенова 


Подписывайтесь на наш Telegram-канал. Будьте вместе с нами!


Для копирования и публикации материалов необходимо письменное либо устное разрешение редакции или автора. Гиперссылка на портал Adebiportal.kz обязательна. Все права защищены Законом РК «Об авторском праве и смежных правах». adebiportal@gmail.com 8(7172) 57 60 13 (вн - 1060)

Мнение автора статьи не выражает мнение редакции.