1 февраля 1884 года родился Евгений Замятин (1884 – 1937). Евгений Иванович Замятин, инженер-кораблестроитель, – автор проблемных повестей и рассказов, публицист и критик 10-х – 20-х годов ХХ века, знаток классической и современной ему литературы, новатор в области литературного стиля, автор знаменитого романа «Мы», оказавшего влияние на развитие не только русской, но и зарубежной прозы (традиции Замятина продолжили О. Хаксли и Д. Оруэлл).

Жизненный и творческий путь Замятина – путь человека неординарного, смелого, решительного, прозорливого, наделённого острым умом и чувством собственного достоинства, путь честного российского интеллигента, далеко не равнодушного к судьбам своей родины и своего народа, путь человека культуры, носителя культуры, путь талантливого писателя-новатора, просветителя и творца.

Имя писателя Евгения Замятина стало известно читателю в начале ХХ века, когда в печати появились его первые повести и рассказы. Самые известные из его произведений той поры - повести "Уездное" (1911, о нравах русской провинции), "На куличках" (1914, о быте военного гарнизона на Дальнем Востоке (тираж повести был конфискован цензорами за «обличение офицерства», а сам Замятин был привлечён к суду и сослан в Кемь)), "Островитяне" (1917, сатира на английский быт (эта повесть написана во время командировки в Англию для участия в строительстве российских ледоколов)). После возвращения в Россию в сентябре 1917 года Замятин создал целую серию рассказов, сказок, повестей: «Север» (1918), «Землемер» (1918), «Ловец человеков» (1918), «Дракон» (1918), «Сподручница грешных» (1918), «Иваны» (1918), «Огненное А».

В продолжение первых лет после Октябрьской революции 1917 года Замятин печатал публицистические статьи в российской прессе (иногда – под псевдонимом «Мих. Платонов»). В своих статьях он не обходил стороной такие моменты деятельности большевиков, как цензура, отмена смертной казни в России и другие события, критиковал политику большевистского правительства. Это стало основанием для его политического преследования властями. В марте 1919 года он был арестован. Вопрос о его высылке дважды обсуждался на Политбюро, но в ту пору он был отпущен «без последствий».

Замятин играл большую роль в тогдашнем литературном процессе. В петроградском Доме Искусств он организовал класс художественной прозы, а затем создал Литературную студию и сам читал лекции по истории литературы. Из его слушателей вскоре выделилась группа молодых одарённых писателей, назвавших себя «Серапионовы братья» (Лев Лунц, Илья Груздев, Михаил Зощенко, Константин Федин, Всеволод Иванов, Вениамин Каверин, Николай Тихонов, Николай Никитин, Михаил Слонимский, Елизавета Полонская).

В 1921 году рукопись романа Замятина «Мы», написанного в 1920-м году, была отправлена автором в Берлин для публикации издательством З. Гржебина, с которым Замятин был связан договорными отношениями. Издательство, как известно, передало копию рукописи в США для перевода и издания на английском языке. В России советская цензура усмотрела в романе скрытую издёвку над коммунистическим строем и запретила публикацию произведения.

В 1922 году имя Замятина по формальным причинам (публикация рассказа «Арапы» в «Петербургском сборнике») было включено в списки на высылку из Советской России, а 17 августа он был арестован. С резолюцией «высылка отсрочена до особого распоряжения» Замятин провёл почти месяц в тюрьме ГПУ, однако, благодаря стараниям друзей (в частности, Юрия и Елены Анненковых), приговор был отменён.

Роман «Мы» был издан на английском языке в 1925 году в Нью-Йорке, а затем последовали зарубежные издания романа на чешском (1927) и французском (1929) языках. Эти переводы заметно повлияли и на европейскую литературную жизнь, и на судьбу самого Замятина. В 1929 году советским издательством «Федерация» был приостановлен на четвёртом томе выпуск собрания сочинений писателя. Последовала жёсткая критика и травля писателя.

В 1929 году Замятин заявил о выходе из тогдашнего Союза писателей, а в июне 1931 года написал письмо И. В. Сталину, прося разрешить ему выезд за границу. Вот цитаты из этого письма: «Мое имя Вам, вероятно, известно. Для меня, как для писателя, именно смертным приговором является лишение возможности писать, а обстоятельства сложились так, что продолжать свою работу я не могу, потому что никакое творчество немыслимо, если приходится работать в атмосфере систематической, год от году все усиливающейся, травли. Я ни в какой мере не хочу изображать из себя оскорбленную невинность. Я знаю, что в первые 3-4 года после революции среди прочего, написанного мною, были вещи, которые могли дать повод для нападок. Я знаю, что у меня есть очень неудобная привычка говорить не то, что в данный момент выгодно, а то, что мне кажется правдой. В частности, я никогда не скрывал своего отношения к литературному раболепству, прислуживанию и перекрашиванию: я считал – и продолжаю считать – что это одинаково унижает как писателя, так и революцию. Если я действительно преступник и заслуживаю кары, то все же, думаю, не такой тяжкой, как литературная смерть, и потому я прошу заменить этот приговор высылкой из пределов СССР – с правом для моей жены сопровождать меня. Если же я не преступник, я прошу разрешить мне вместе с женой, временно, хотя бы на один год, выехать за границу – с тем, чтобы я мог вернуться назад, как только у нас станет возможно служить в литературе большим идеям без прислуживания маленьким людям, как только у нас хоть отчасти изменится взгляд на роль художника слова».

Благодаря ходатайству М. Горького, он получил положительный ответ. В ноябре 1931 года Замятин уехал — сначала в Ригу, затем в Берлин, откуда в феврале 1932 года перебрался в Париж. Вернуться ему было не суждено: он умер в Париже 10 марта 1937 года, в возрасте всего лишь 53 лет.

Ныне среди самых заметных «возвращённых» произведений литературы ХХ века – роман Замятина «Мы». Он многим уже не кажется актуальным, занимая в представлениях современного читателя место романа «о революции». Между тем, это, скорее, роман о взаимоотношениях государства и человека; а поэтика романа странным образом предвосхищает художественные достижения литературы постмодернизма. И с этой точки зрения Замятин актуален и интересен сегодня…

Роман Е. Замятина «Мы» рассматривался в критике и литературоведении как сатирическая утопия (Ю. Тынянов), как социальная утопия (В. Шкловский), как художественный памфлет на советскую действительность (А. Воронский), как антиутопия (литературоведение последних десятилетий), как фантастический роман в традициях Г. Уэллса (И. Сухих). Обстоятельства его создания, запрещения и публикации обусловили его восприятие в свете борьбы против тоталитаризма. Общим местом работ о романе стало указание на его нацеленность на реальную практику революционных преобразований в России, на симпатию, с которой изображена в романе горсточка отважных бунтовщиков, на то, что фантастический памфлет «Мы» – это дерзкая, но естественная мечта о счастье свободы.

Однако политизация общественного сознания в эпоху 20-х годов ХХ века, когда роман был издан за границей и осуждён в СССР, а также в эпоху конца 80-х годов ХХ века, когда роман пришёл к нам, помешала увидеть в нём не политический, а социально-нравственный смысл, без сомнения, вложенный в него автором. Между тем, Замятин упорно указывал: «Написанный в 1919 – 1920 г.г. утопический роман «Мы» – в первую голову представляет собою протест <против> какой бы то ни было машинизации, механизации человека» (Письмо К. Федину от 21.03.25); «Этот роман – сигнал об опасности, угрожающей человеку, человечеству от гипертрофированной власти машин и власти государства – всё равно какого» (Интервью французскому журналисту Ф. Лефевру). Если первое объяснение было не принято во внимание по той причине, что его сочли «оправдательно-¬оборонительной акцией» (оно дано в 1925 г. в СССР), то второе заслуживает доверия, ибо дано уже в 1932 г. за границей.

Попытаемся взглянуть на роман в свете замятинских акцентов.

Традиция изучения романа «Мы» определяет конфликт в нём как противоборство Единого Государства и «Мефи», противоборство идей застоя и революции, а замятинскую позицию как позицию идеолога революции.

Но художественная логика замятинского романа сопротивляется такому толкованию. Автор романа «Мы» не выбирает между тотальной несвободой и дикой стихией анархической свободы. Критерий состоятельности идеала счастья связан для него с возможностью полноты проявления человеческого в человеке и обществе. В своём романе Замятин сумел подняться над сиюминутностью и посмотреть на свою эпоху с позиций гуманистического идеала. Он отринул не только догмы «машиноравного счастья», но и разрушение как самоцель, особенно когда оно касается разрушения человеческого в человеке. Нет нужды напоминать, что свобода не есть вседозволенность. Философы всех времён размышляли над проблемами волюнтаризма, его истоков и следствий, над соотнесённостью воли и разума, свободы и необходимости. Невозможно не заметить наличия нюансов этих проблем в философском содержании замятинского романа. Автор рассматривает их на примере сюжетных линий не только Единого Государства, но и «Мефи». Гуманизм и нравственность – вот тот оселок, на котором он проверяет идеи деспотизма и свободы.

Позиции обоих враждующих лагерей (Единого Государства и «Мефи»), с одной стороны, и позиция автора-гуманиста, с другой, – таким представляется конфликт романа «Мы». Замятин показал, в какую жестокую и слепую силу обращается сила революционного обновления мира, когда она функционирует на уровне дикой стихии, не управляемой ни разумом, ни чувством любви к человеку. «Кому ж твоя революция останется?» – спросит в подобной ситуации чуть позже герой Андрея Платонова. Если попытаться коротко определить суть романа «Мы», то «записи» Д-503, составляющие текст замятинского романа, – это правдивый и подробный рассказ о трагической судьбе человека в жестокой, бесчеловечной эпохе и о том, что же представляют собой истинные ценности, не отменимые никакими революциями.

Проблематика романа многообразна и широка. «Идейным центром», к которому стягивается всё в романе, являются проблемы свободы и счастья и соотношения в деятельности государства интересов коллектива и личности. Существует ли единое для всех счастье? Можно ли реализовать на практике абсолют идеи? Результативен ли и морален ли здесь путь насилия, путь принуждения? К чему это приведёт человечество в конечном счёте? Кто прав: тот, кто выбирает идеал стабильности и уверенности в будущем дне, пусть даже жертвуя свободой личности и её правами, или тот, кто превыше всего ставит независимость и свободу, пусть ценою погружения в анархию и хаос? Что должно управлять человеческой жизнью: рациональное начало или иррациональное, рассудок или душа и сердце? Можно ли так ставить вопрос, не ловушка ли это со стороны «всезнающего автора»? Всё это те вопросы, которые волнуют автора романа «Мы», и перечень их может быть гораздо шире…

Но главное, замятинский роман – о том, как в процессе развития революции «гибнет человек»: не замечается, походя уничтожается человеческое в человеке и обществе (как в жертвах революции, так и в самих революционерах), в результате чего набирает силу и делается неостановимым процесс расчеловечивания, лишающий революцию смысла, поскольку не играет большой роли смена зверя роботом или робота зверем: человеческого начала лишены оба. Замятинский роман – это тот самый крик «Человек человеку – брат!», что раздавался из его публицистики. Отзвуки тем маленьких рассказов «Дракон» (1918) и «Арапы» (1920) явственно слышны в романе в новой аранжировке: в «оркестровом» исполнении, в синтезе с другими темами и мотивами и в детальной разработке различных нюансов. Сам мотив разума приобретает поэтому двойственное звучание и в синтезе контрастных значений возникает в начале и в финале романа, актуализируя его идею. Таким образом, суть конфликта в романе «Мы» – в противостоянии человеческого и нечеловеческого в человеке и в обществе, причём не играет большой роли, какую именно форму проявления имеет нечеловеческое: является ли оно выражением сути зверя или робота.

Художественное выражение идеи у Замятина своеобразно.

Стилевые склонности Замятина: авантюрность, динамика сюжета, использование фантастики, игра образами. Использует он и знаменитый художественный приём Достоевского: "доведение до логического конца", "доведение до абсурда". Ещё одна особенность стиля Замятина связана с тем, что мышление Замятина – это мышление техника, математика, представителя «точных наук». Углы зрения математика и художника слова, накладываясь, совмещаясь, дают результатом оригинальнейшую «призму», отнюдь не облегчающую восприятие романа. Трудности восприятия усугубляются выбором формы повествования от «я», но «я», не совпадающего с автором, ибо автор никак не апологет Единого Государства, как Д-503 в начале своих записей. В то же время Д-503 – тоже математик и техник: это сближает его «призму» с авторской (в определённой сфере). И вновь препятствие для слияния повествователя с автором: Д-503 не приемлет иррациональных чисел, они раздражают его своей неопределенностью.

Наложения друг на друга таких «призм» героя-повествователя и автора нет ни в каком другом произведении той эпохи. Но отсюда – «закодированность» содержания, к которому надо пробираться через «строительные леса», поддерживающие здание романа.

Обратимся, например, к авторскому выбору имён персонажей.

Ненавистник иррациональных чисел недаром носит «имя» Д-503. «Математические» ассоциации здесь закладывают основу характерологических признаков. Д (d) – диаметр, величина постоянная для конкретной заданной окружности. Когда в «нумере» проснётся обладатель души, то есть человек, постоянство станет его отличительной чертой (в страсти к любимой, в верности велениям собственной души, в вере в добро и в расположенности к нему).

С опорой на «математические» ассоциации выбраны «имена» R-13, О-90. Радиус, окружность – тоже явления неизменные в каждом конкретном случае; числа 13 и 90 – рациональные, известные, величины конечные. В использовании числа 13 – сознательный расчёт, стремление подчеркнуть некоторые «отклонения от нормы», оттенок «выхода из ранжира» («чёртова дюжина»), «Имя» О-90 – всё как бы «из окружностей», а это тоже характерологический признак: указание на совершенство объекта изображения (окружность – проекция шара на плоскость). Однако Замятин не отказывается и от других возможностей косвенных характеристик этих героев для подчёркивания функциональной заданности их образов в системе образов-персонажей. Так, фонетическая «проявленность», даже «избыточность» звука R – тоже своеобразная подсказка воспринимающему: сигнал о своеобразии натуры этого героя, о свойственности ему «максимализма» во всех атрибутивных качествах (то есть тех, которыми он наделён от природы). И мы убедимся, что они ему действительно свойственны и отличают его от других «нумеров»: он поэт, творческая личность с достаточно независимым мировосприятием и характером, существо жизнелюбивое и активное, с довольно богатой внутренней жизнью.

Почему для главной героини (подпольщицы, члена тайной организации) выбрано именно «имя» I-330? Безусловно, отчасти в связи с теми же «математическими» ассоциациями: i – буквенное обозначение √-1, величина иррациональная, мнимая единица. Рациональное «330» рядом с буквой в какой-то мере уравновешивает, компенсирует эти характеристики, но это тоже имеет свою мотивацию: героиня – подпольщица, то есть «нумер», сущность которого должна быть скрыта от окружающих, и поэтому даже в имени её автором закладывается элемент «маскировки» в качестве сигнала читателю о противоречивости и «двойном дне» этой фигуры... Пройдя вместе с автором весь путь художественного исследования смоделированной им ситуации, можно убедиться, что автор достаточно «коварен» и вовсе не отождествляет свою позицию с позицией «женского нумера» I-330 или шире – с позицией членов «Мефи». У него свой, довольно непростой взгляд на вещи, и именно от своеобразного «упрощения» жизни он пытается предостеречь читателя, оставляя бесспорным одно убеждение: это убеждение в непреходящей ценности всех проявлений высокого духовного начала в человеке, начиная от простых нравственных качеств и свойств, составляющих отличие человека от животного и от робота, и кончая жизненными целями и ориентирами, которые должны быть присущи человеку и человеческому сообществу…

Математик в замятинском романе сказывается и в том, что на всём протяжении сюжетного действия главный герой постоянно «решает уравнения», пытаясь понять смысл событий и смысл поступков I. Читатель тоже обречён решать «уравнения» и задачи такого рода, только с включением в них и самого Д в качестве постигаемой «величины».

Кроме того, математик в Замятине сказывается и в выборе путей художественной реализации идеи: способом «от противного», через детальное изображение отвергаемого (вначале читателю представлены ценности Единого Государства).

Безусловно, как и в любом романе любого автора, замятинских персонажей характеризуют их поступки, и поэтому следует внимательно вглядываться в то, что именно и по каким причинам совершают персонажи на всём протяжении сюжетного действия. Они самораскрываются через эти поступки. Но наблюдения за поступками персонажей не хватит читателю, стремящемуся проникнуть в замысел автора романа «Мы». Повествование-то ведётся от первого лица, а значит, поступки интерпретируются персонажем. А читателю нужна объективная оценка поступков… И здесь он должен преодолеть определённые преграды, учитывая, что повествовательная инстанция в романе отличается сложностью организации. Несмотря на форму повествования от «я», позиции автора и героя не совпадают.

Они и выражены по-разному.

Автор присутствует в отборе фактов для художественной реальности, в выстраивании сюжета, в предложении герою, осмысливающему события и их участников (включая самого себя), новых тем и предметов для раздумий. Герой – в осмыслении предложенных ему фактов и событий; его движение – от заблуждений к истине.

Путь читателя – через синтез и анализ всех элементов художественной реальности к смыслу романа в целом. Поскольку «всезнающий автор» не проявлен в качестве повествователя, то хронология сюжетного действия фактически не нарушается: читатель постоянно идёт вместе с героем, узнавая о событиях из его «записей-конспектов», а в этих «записях» редки «дальние» ретроспекции: герой повествует о происшедшем за текущий или прошлый день, давая свою интерпретацию происшедшего и фиксируя свои чувства, состояния, мысли (правда, зачастую прибегая к недоговорённостям). Постепенно объектов его описания и осмысления становится (волею автора) всё больше. Если сначала он рассказывал о Едином Государстве, то затем объектом его внимания становится I-330, далее – он сам и события, участником которых он становится. Отметим ещё один важный нюанс. Сначала герой рассказывает о хорошо известном ему, затем – о том, смысл чего от него скрыт, о своих попытках проникнуть в этот смысл и дать ему оценку. Но эта оценка меняется в зависимости от изменений в сознании и в душе героя. Неизменными остаются лишь его искренность и самостоятельность суждений. Характерная черта Д – наличие у него собственного мнения; даже когда он поёт дифирамбы Единому Государству, он так думает, когда его мнение изменится, это сразу же отразится в содержании и форме его высказываний. Однако эволюция героя отнюдь не облегчает читательских усилий, прилагаемых к восприятию авторского замысла. Читатель романа «Мы» лишён возможности стать на позицию героя, что было бы в некоторой степени позволительно, будь герой alter ego автора. Читатель в своём восприятии должен сопоставлять информацию, полученную от автора, и информацию, полученную от героя, и делать собственные умозаключения, позволяющие судить о событиях, их участниках, самом Д-503. Чем дальше, тем труднее путь читателя: увеличение числа персонажей, невозможность доверять в их оценках герою, учёт факта и характера эволюции самого героя затрудняют восприятие романного смысла, провоцируют на упрощение представлений о нём. Поэтому так важно не потерять из виду проявлений автора в тексте, то есть не упустить из виду характера и последовательности фактов, из которых строится художественная реальность, к чему бы они ни относились: к сюжетному действию или к образам-персонажам.

Роман Замятина стоит того, чтобы читатель проделал вместе с автором этот путь...