Petrichor (англ.) - особый землистый приятный запах после дождя
Дожди не приносили облегчения. После двух месяцев страшной жары легко привыкаешь к таким разочарованиям. Сидишь, смотришь, как ливни тяжелым одеялом тащатся по городу, ветер кружит листву, гнет деревья, небо кутается в тучи, и кажется, что за окном осень. После дождя несколько часов наслаждаешься свежестью, а на следующий день не найти ни одного мокрого следа на асфальте - за утренние часы все высыхает. Словно дождя и не было.
Летом во всех арыках журчит вода, но даже они не приносят прохлады, потому что забиты пластиковыми бутылками и стаканами, конфетными фантиками, листьями, травой. От этого в порогах бурлят котлованы, а между ними вода стоит и тухнет на солнце. Машины поднимают клубы пыли, с грохотом проносясь вдоль тротуаров. Но хуже всего автобусы - их огромные двигатели источают чудовищный жар, и стоя возле них, чувствуешь себя, как в печке.
Когда заходишь в редкий автобус, где работает кондиционер, оказываешься в другой реальности. Там бывает настолько холодно, что можно простыть. От скуки теряешься в телефоне, листаешь без остановки рилсы или разглядываешь пассажиров. Заходят иногда красивые девушки с длинными черными волосами, или наоборот с короткими и окрашенными в зеленый, красный, или какой-нибудь ультрамариновый. У них мягкая одежда в пастельных тонах и аккуратная сумочка, а в руках стаканчик с кофе из модной кофейни. На их платьях вышиты узоры из цветов, из странных геометрических фигур. Они обсуждают книги, анимэ, театр. И только от них во всем этом жарком, грязном городе, который даже сильнейшие ливни не могут отмыть, пахнет свежестью.
Или заходят старушки, иные тихие, в аккуратных стареньких кофтах, может быть даже ручной работы, с сумками на колесиках. Они смотрят добрыми глазами и очень тихо говорят, никогда не просят уступить место, но когда уступаешь, расплываются в такой благостной улыбке, что ты ради них готов простоять целый день даже в жарком переполненном автобусе.
Но чаще всего бабули - народ суровый и гордый. Они заходят с насупленными лицами, грозно осматриваются в поисках жертвы, выбирают самого тихого и скромного на вид подростка и начинают его ругать за неуважение к старшим.
Иные бабушки заходят с пластиковыми ведрами, наполненными доверху красной вишней, черешней или урюком. Они, наверное, едут со своих пригородных дач. Порой заходят старички в круглых бежевых шляпах, мешковатых брюках и старых полосатых. У них большие квадратные очки с толстыми линзами и вечно недовольные лица.
Заходят молодые мамы, пристраиваются с колясками в центре автобуса. Иногда им помогают занести коляску внутрь другие пассажиры. Заходят подростки с длинными волосами, в мятых штанах и футболках.
Заходят контролеры в желтых жилетах, бродят туда-сюда по автобусу и просят показать билет. Они порой суетятся, отчего на их лице возникает нервная улыбка, они забывают, проверили тебя ли нет. Другие работают с безжизненным выражением лица, изнемогают от жары. Третьи - строгие, четвертые предпочитают не замечать безбилетников. Таких мы, студенты, особенно любим.
Ты выходишь из автобуса, из этой параллельной реальности, а на улице все такая же непереносимая жара, которая врезается в тебя стеной. Ты на несколько секунд ускоряешь шаг и пытаешься поймать ветер, все еще не веря в эту страшную температуру «за бортом» и проклиная себя за то, что вообще вышел из дома.
Но больше нет сил сидеть в четырех стенах. И тогда приходит идея: хватаешь лучшего друга и едешь в горы. Тарахтишь в набитом такими же «гениями» автобусе, и в этот раз вам повезло меньше - кондиционер не работает. Но тебе все равно.
Добираешься до знакомой тропы, и гуляешь до самого вечера по тенистым горным перевалам, где цветут дикие ирисы, колокольчики, дурманит запахами разнотравье, вокруг которого жужжит мошкара и трудятся пчелы. Ты взбираешься по склонам в седьмом поту, а потом оборачиваешься и видишь горы, что скребут снежной шапкой своей небеса. Твои ботинки скользят по еще мокрой от вчерашнего дождя грязи, потому что здесь дожди остаются надолго! Навстречу тебе порой выходят люди, ты никогда до этого не видел их, но здороваешься, как со старыми знакомыми, потому что вы вместе пережили эти тяжелые подъемы, и потом увидели такую неописуемую красоту, которая не умещается воображении.
Ты добираешься до обрыва, поросшего крапивой и шиповником. А с него видишь долину, по которой, укрытая травой и кустами, несется бурная горная река, а впереди еще горы, и за ними в серебристой дымке проступает призрак безграничной степи. Великой степи, по которой неслись несметные войска Чингисхана, где небо чернело от стрел и горел Хорезм, где грозный Тамерлан строил пирамиды из черепов врагов. Только отсюда степь кажется такой маленькой и незначительной, потому что перерастает в безграничное ослепительно голубое небо. И ты словно утопаешь в нем, в этом самом глубоком океане, по которому тебя несет звездный ветер. Кожа покрывается мурашками, и впервые за два месяца тебе становится по-настоящему холодно.
Уставший, ты возвращаешься в город. По пути назад хочется сдаться, ты не веришь, что сможешь дойти, потому что дорога выжала все силы. И не жалко было бы умереть в таком красивом месте. Но нужно идти, выбора нет. Наступают сумерки, нежно-лиловым окрашивается небосвод. Так, наверное, выглядит река с кисельными берегами. Горизонт постепенно разгорается, вот он вспыхнул красным заревом, которое, превратившись в фиолетовый огонь, вдруг потухает. И наступает ночь. Подняв голову, вдруг видишь то, чего почти никогда не видел в городе: звезды.
Да, над тобой сверкает Ковш Большой Медведицы, и Пояс Ориона, и рассекает бесконечное пространство Млечный Путь. Ночь никогда не была по-настоящему темной, пока люди не придумали электричество.
Ты возвращаешься в еще горячий город, заходишь домой и засыпаешь самым крепким сном на свете. В тебе живет все то, что ты видел сегодня. Вновь и вновь представляя все это, ты обещаешь себе никогда не забыть.
Потому что только в этих воспоминаниях дожди приносят облегчение.
Июль 2025-го
