«Гензель и Гретель»: как взрослеть в дисфункциональной семье

«Слабый отец», нищета и сила щедрости

«В большом лесу на опушке леса жил бедный дровосек со своею женою и двумя детьми: мальчишку-то звали Гензель, а девчоночку — Гретель. 

У бедняка было в семье и скудно, и голодно; а с той поры, как наступила большая дороговизна, у него и насущного хлеба иногда не бывало. 

И вот однажды вечером лежал он в постели, раздумывая и ворочаясь с боку на бок от забот, и сказал своей жене со вздохом: «Не знаю, право, как нам и быть! Как будем мы детей питать, когда и самим-то есть нечего!» 

И вот в самом начале сказки обнаруживается нечто тревожное. В словах отца, главы семейства, проявляется совершенно неправильная расстановка приоритетов. Он спрашивает: «Как будем мы детей питать, когда и самим-то есть нечего». Но отец, для которого благополучие детей действительно стоит на первом месте, прежде всего беспокоился бы об их голоде, а не о собственном. И автор сказки с самого начала раскрывает характер дровосека через эту, казалось бы, незначительную, но весьма показательную фразу. В ней проявляется его эгоизм, а вскоре мы убедимся и в его слабохарактерности. Именно эти качества впоследствии подвергнут его детей огромной опасности. Ведь даже в такой отчаянной ситуации он прежде всего думает о себе.

«А знаешь ли что, муженек, — отвечала жена, — завтра ранешенько выведем детей в самую чащу леса; там разведем им огонек и каждому дадим еще по кусочку хлеба в запас, а затем уйдем на работу и оставим их там одних. Они оттуда не найдут дороги домой, и мы от них избавимся». — «Нет, женушка, — сказал муж, — этого я не сделаю. Невмоготу мне своих деток в лесу одних оставлять — еще, пожалуй, придут дикие звери да и растерзают». — «Ох ты, дурак, дурак! — отвечала она. — Так разве же лучше будет, как мы все четверо станем дохнуть с голода, и ты знай строгай доски для гробов». 

И до тех пор его пилила, что он наконец согласился. «А все же жалко мне бедных деток», — говорил он, даже и согласившись с женою.

В первом эпизоде перед нами разворачивается настоящая семейная катастрофа. Жена дровосека, которая, как мы вскоре узнаем, на самом деле приходится детям мачехой, оказывается поистине отвратительной особой. А сам дровосек совершенно не способен ей противостоять. Он повторяет, что ему жаль своих детей, но при этом даже не решается выгнать жену из дома. Хотя в подобных обстоятельствах это, пожалуй, было бы самым правильным решением, учитывая, что речь идет не только о том, что она ставит собственное благополучие и сытость выше потребностей детей, но и о том, что она готова обмануть их, завести в самую глухую часть леса и бросить их там. Более того, она настолько настойчива в этом намерении, что продолжает изводить слабохарактерного мужа до тех пор, пока тот наконец не соглашается.  

Но есть здесь и другой вопрос, над которым стоит задуматься: почему эта семья вообще оказалась в такой бедности? Конечно, мы могли бы посочувствовать несчастному дровосеку и его новой жену. А могли бы внимательно присмотреться и предположить, что их нищета, возможно, каким-то образом связана с неверно расставленными приоритетами и эгоизмом. Не исключено, что само их отношение к жизни каким-то образом способствует тому бедственному положению, в котором они оказались.

Здесь важно помнить, что европейское общество на протяжении многих столетий формировалось под сильным влиянием христианства, нравственные представления которого во многом сохранились и до наших дней.

В христианской традиции существует история, которая позволяет взглянуть на положение семьи дровосека с совершенно противоположной стороны. В Ветхом Завете рассказывается о пророке Илии, который во время сильной засухи приходит к бедной вдове и просит у неё хлеба. У женщины осталось лишь немного муки и масла — последние запасы, из которых она собиралась приготовить еду для себя и своего сына. Однако Илия просит её сначала накормить его, обещая, что по слову Господа её запасы не иссякнут. И женщина соглашается. После этого происходит чудо: мука в её сосуде не заканчивается, а масло не убывает, благодаря чему она, её сын и пророк продолжают питаться во время голода. 

Если отвлечься от чудесного элемента, здесь обнаруживается важная нравственная и психологическая мысль. Женщина, которая сама находится на грани голодной смерти, всё же проявляет щедрость, и именно это становится началом её спасения. Смысл в том, что готовность делиться даже последним, гостеприимство и забота об окружающих способны принести человеку гораздо больше, чем стремление любой ценой сохранить всё исключительно для себя. Щедрый человек с большей вероятностью оказывается частью сообщества, основанного на доверии, взаимопомощи и поддержке. И в долгосрочной перспективе именно такие отношения создают условия для благополучия.

Интересно, что похожую мысль можно обнаружить и в исламской традиции. В Коране, в суре «Аль-Касас», аятах 22–28, повествуется о пророке Мусе, который, спасаясь от преследования, оказывается в чужой земле, практически не имея ничего. Добравшись до колодца в Мадьяне, он замечает двух женщин, которые не могут напоить свой скот, пока остальные пастухи не уйдут. Несмотря на собственное бедственное положение, Муса помогает им, не требуя ничего взамен. Затем он отходит в тень и обращается к Аллаху со словами: «Господи! Воистину, я нуждаюсь в любом благе, которое Ты ниспошлешь мне».

И вот что происходит дальше. Одна из женщин возвращается и приглашает его к своему отцу, который желает вознаградить незнакомца за помощь. Выслушав историю Мусы, отец успокаивает его, а затем предлагает работу и возможность жениться на одной из своих дочерей на определённых условиях. Муса соглашается. Таким образом, человек, который сам нуждался в помощи, прежде всего помог другим и благодаря своему поступку обрёл возможность устроить собственную жизнь.

А теперь вернёмся к дровосеку и его жене. Их поведение представляет собой полную противоположность этим примерам. Мачеха настолько боится голода, что ради собственного выживания готова пожертвовать даже жизнями детей. Дровосек же, понимая чудовищность её намерений, оказывается слишком слаб, чтобы защитить собственную семью. И здесь возникает вопрос: не может ли их бедственное положение быть связано не только с внешними обстоятельствами, но и с самим отношением к жизни? 

Чем Гензель и Гретель отличаются от своих родителей

Существует и другое измерение, которое открывает эта сказка. Речь идет о жестокости мачехи в этой сказке, которая отражает вполне реальную проблему. Исследования показывают, что дети, воспитывающиеся в семьях с отчимом или мачехой, действительно подвергаются повышенному риску жестокого обращения. Так, психологи Мартин Дейли и Марго Уилсон в исследовании 1985 года обнаружили, что дети дошкольного возраста, проживавшие с одним биологическим и одним неродным родителем, в сорок раз чаще становились жертвами жестокого обращения, чем дети, жившие с обоими биологическими родителями. Более позднее исследование, проведённое в Нидерландах в 2009 году, также выявило повышенный риск насилия в семьях с отчимом или мачехой. При этом подобной закономерности не обнаружили в семьях с усыновлёнными детьми.

Разумеется, это не означает, что каждый отчим или мачеха представляет опасность для ребёнка. И всё же эти исследования позволяют по-новому взглянуть на старинные сказки, в которых отсутствие биологического родства нередко становится источником напряжённости для детей. Особенно в условиях крайней нужды, когда семейные отношения подвергаются серьёзнейшему испытанию. Именно такую ситуацию мы и наблюдаем в семье Гензеля и Гретель.

Гретель плакала горькими слезами и говорила Гензелю: «Пропали наши головы!» — «Полно, Гретель, — сказал Гензель, — не печалься! Я как-нибудь ухитрюсь помочь беде». 

Это первое противопоставление Гензеля и Гретель мачехе и их отцу. Мы уже поняли, что их родители заботятся прежде всего о себе и этот порыв настолько сильный, что они готовы пойти на убийство. Гензель и Гретель, напротив, действуют сообща. Когда Гретель впадает в отчаяние, Гензель отвечает, что найдёт способ помочь им обоим, проявляя гостеприимство в широком смысле и мужество.

И когда отец с мачехой уснули, он поднялся с постели, надел свое платьишко, отворил дверку, да и выскользнул из дома. 

Месяц светил ярко, и белые голыши, которых много валялось перед домом, блестели, словно монетки. Гензель наклонился и столько набрал их в карман своего платья, сколько влезть могло. 

«…Когда же они проснулись, кругом была темная ночь. Гретель стала плакать и говорить: “Как мы из лесу выйдем?” Но Гензель ее утешал: “Погоди только немножко, пока месяц взойдет, тогда уж мы найдем дорогу”…» 

Потом вернулся домой и сказал сестре: «Успокойся и усни с Богом: он нас не оставит». И улегся в свою постельку. 

Гензель олицетворяет мальчика, способного отыскать светлый путь даже среди тьмы.

Чуть только стало светать, еще и солнце не всходило — пришла к детям мачеха и стала их будить: «Ну, ну, подымайтесь, лентяи, пойдем в лес за дровами». 

Затем она дала каждому по кусочку хлеба на обед и сказала: «Вот вам хлеб на обед, только смотрите, прежде обеда его не съешьте, ведь уж больше-то вы ничего не получите». 

Гретель взяла хлеб к себе под фартук, потому что у Гензеля карман был полнехонек камней. И вот они все вместе направились в лес. 

Пройдя немного, Гензель приостановился и оглянулся на дом, и потом еще и еще раз.

Перед нами вдумчивый мальчик, который заранее продумывает дорогу домой, верно? И ведь именно так часто заканчиваются истории. Как вернуться домой — подобно тому, как это делает хоббит в конце... ну, «Хоббита» и в конце «Властелина колец»? Отправиться странствовать по миру, а затем найти дорогу обратно, вернувшись уже преображённым.

Перед нами предусмотрительный мальчик, который заранее продумывает, как вернуться домой. И это важная деталь, ведь возвращение домой — один из самых распространённых мотивов в литературе. Вспомним хотя бы «Хоббита» и «Властелина колец» Толкина. В обоих произведениях герои покидают привычный мир, отправляются навстречу неизвестности, проходят через опасности и испытания, и возвращаются домой более зрелыми, самостоятельными и опытными. 

Отец спросил его: «Гензель, что ты там зеваешь и отстаешь? Изволь-ка прибавить шагу». — «Ах, батюшка, — сказал Гензель, — я все посматриваю на свою белую кошечку: сидит она там на крыше, словно со мною прощается». 

Мачеха сказала: «Дурень! Да это вовсе и не кошечка твоя, а белая труба блестит на солнце». А Гензель и не думал смотреть на кошечку, он все только потихонечку выбрасывал на дорогу из своего кармана по камешку. 

Когда они пришли в чащу леса, отец сказал: «Ну, собирайте, детки, валежник, а я разведу вам огонек, чтобы вы не озябли». 

Отец прикрывает свои злые намерения, свою трусливую подлость видимостью доброжелательности, своеобразным налётом заботы. Он привёл детей в лес как на плаху и теперь заботится о них. И этот мотив проходит через всю сказку: противопоставление фальшивой видимости родительской - отцовской и материнской - заботы и скрывающейся за ней злонамеренной действительности.

Гензель и Гретель натаскали хворосту и навалили его гора-горой. Костер запалили, и когда огонь разгорелся, мачеха сказала: «Вот, прилягте к огоньку, детки, и отдохните; а мы пойдем в лес и нарубим дров. Когда мы закончим работу, то вернемся к вам и возьмем с собою». 

Ещё одно проявление фальшивой личины, ещё один пример демонстративной добродетели, ещё один признак ложной нравственности. С виду дровосек и его жена просто хорошие родители: заботятся о детях, одновременно преследуя свои узкие, эгоистичные и даже злонамеренные цели.

Гензель и Гретель сидели у огня, и когда наступил час обеда, они съели свои кусочки хлеба. А так как им слышны были удары топора, то они и подумали, что их отец где-нибудь тут же, недалеко. 

А постукивал-то вовсе не топор, а простой сук, который отец подвязал к сухому дереву: его ветром раскачивало и ударяло о дерево

Детей убаюкали ложным ощущением безопасности. Мачеха и слабый отец создают у детей впечатление, что те находятся в безопасности даже в самой тёмной лесной чаще, а сами тем временем ускользают и бросают их на произвол судьбы. Отец даже специально устроил дополнительную хитрость, чтобы усыпить бдительность детей, дать им еще один слой ощущения безопасности, не дать последовать за ним и тем самым оставить их потерянными в лесу. 

Сидели они, сидели, стали у них глаза слипаться от усталости, и они крепко уснули. 

Когда же они проснулись, кругом была темная ночь. Гретель стала плакать и говорить: «Как мы из лесу выйдем?» Но Гензель ее утешал: «Погоди только немножко, пока месяц взойдет, тогда уж мы найдем дорогу». 

И точно, как поднялся на небе полный месяц, Гензель взял сестричку за руку и пошел, отыскивая дорогу по голышам, которые блестели, как заново отчеканенные монеты, и указывали им путь. 

Гензель заботится о Гретель, воплощая дух взаимности и зрелой заботы. Именно это в конечном счёте спасает детей и резко контрастирует с отвратительным поведением их родителей.

Дети, брошенные перед лицом неизвестности

Всю ночь напролет шли они и на рассвете пришли-таки к отцовскому дому. Постучались они в двери, и когда мачеха отперла и увидела, кто стучался, то… 

Она, как и следовало ожидать, тут же принялась лгать. Это вполне соответствует тому, о чём сказано выше, в рассуждениях о причинах её бедности. 

До этого момента дети вполне успешно сумели позаботиться о себе: они вернулись домой по серебряной дорожке благодаря правильным действиям Гензеля, его внимательности и готовности заботиться о сестре. Тем не менее, они ведь всё-таки дети. И взрослые способны обойти даже самые разумные детские уловки и предать их. Именно это мы и увидим дальше.

Тяжело было на сердце у отца, и он подумал: «Лучше было бы, кабы ты и последние крохи разделил со своими детками». Но жена и слушать его не хотела, ругала его и высказывала ему всякие упреки. 

«Назвался груздем, так и полезай в кузов!» — говорит пословица; так и он: уступил жене первый раз — должен был уступить и второй.

Жена постоянно давит на него, колет и подталкивает, выискивая слабые места в его характере. Обнаружив их в первый раз, она уже знает, на какие точки нужно нажимать, поэтому повторяет тот же приём. И во втором абзаце авторы сказки подчёркивают важную мысль: если человек однажды поступился своими принципами и позволил себе сделать то, что прежде считал недопустимым, то в следующий раз ему будет гораздо легче повторить этот поступок. Ведь он уже однажды переступил через собственные убеждения. 

А дети не спали и к разговору прислушивались. Когда родители заснули, Гензель, как и в прошлый раз, поднялся с постели и хотел набрать голышей, но мачеха заперла дверь на замок, и мальчик никак не мог выйти из дома. Но он все же унимал сестричку и говорил ей: «Не плачь, Гретель, и спи спокойно. Бог нам поможет».

Гензель — мальчик, чьи помыслы обращены к чему-то высшему, у него есть вера. В некотором смысле, это проявляется в его готовности заботиться о сестре и отвечать ей взаимностью. Это резко отличает его от родителей и, кроме того, в конечном счёте становится спасительной силой в этой истории. 

Рано утром пришла мачеха и подняла детей с постели. Они получили по куску хлеба — еще меньше того, который был им выдан прошлый раз. 

По пути в лес Гензель искрошил свой кусок в кармане, часто приостанавливался и бросал крошки на землю.

«Гензель, что ты все останавливаешься и оглядываешься, — сказал ему отец, — ступай своей дорогой». — «Я оглядываюсь на своего голубка, который сидит на крыше и прощается со мною», — отвечал Гензель. «Дурень! — сказала ему мачеха. — Это вовсе не голубок твой: это труба белеет на солнце». 

Но Гензель все же мало-помалу успел разбросать все крошки по дороге. 

Гензель пытается применить ту же стратегию, которой воспользовался в прошлый раз: оставить за собой след, чтобы, когда родители намеренно бросят его, у него всё равно оставалась возможность вернуться домой. При этом он готов пожертвовать собственной едой ради того, чтобы обеспечить себе и сестре будущее. И это свидетельствует о его зрелости. Перед нами голодный, фактически умирающий от голода ребёнок, оказавшийся в отчаянном положении. И у него, тем не менее, хватает самообладания и дисциплины, чтобы пожертвовать едой, дабы обеспечить себе и сестре возможность найти дорогу домой. 

Мачеха еще дальше завела детей в лес, туда, где они отродясь не бывали. 

Это описание можно понимать сразу на двух уровнях. Первый — буквальный. В сказке есть дом, окружённый лесом, который олицетворяет опасность, неизвестность, но вместе с тем и новые возможности. Дом в данном случае символизирует место, где человек должен чувствовать себя защищённым. По крайней мере, именно таким он должен быть. Однако в нашей сказке всё обстоит иначе, ведь в этом доме живёт злая мачеха.

И вот родители уводят детей из привычного мира в неизвестность, причём не только в буквальном, но и в символическом смысле. Своим поступком они лишают детей чувства безопасности и родительской защиты. Ведь именно родители должны оберегать ребёнка от опасностей внешнего мира, а здесь они сами становятся источником этой опасности. И именно поэтому происходящее приобретает гораздо более глубокий смысл: дети теряют не только дорогу домой, но и ту опору, которую должен был олицетворять сам дом. А мачеха тем временем уводит их ещё дальше в лес, туда, где они никогда прежде не бывали.

Опять был разведен большой костер. (Еще один способ создать ложное ощущение безопасности). И мачеха сказала им: «Посидите-ка здесь, и коли умаетесь, то можете и поспать немного». (Ну разве не чудесная женщина?) «Мы пойдем в лес дрова рубить, а вечером, как кончим работу, зайдем за вами и возьмем вас с собою». 

Когда наступил час обеда, Гретель поделилась своим куском хлеба с Гензелем, который свою порцию раскрошил по дороге. 

Гретель тоже является частью пары, построенной на взаимной бескорыстной помощи. И благодаря этому они становятся своеобразным союзом двух разумов. Действуя сообща, они гораздо эффективнее справляются с возникающими перед ними обстоятельствами.

Когда следы, ведущие домой, исчезают

На этот раз попытка Гензеля противостоять козням злой мачехи и слабого отца терпит неудачу. Это указывает на ограниченность тех стратегий, которые он способен придумать в своём детском возрасте.

Гензель сказал сестре: «Как-нибудь найдем дорогу», — но дороги не нашли. 

Так шли они всю ночь и еще один день с утра до вечера и все же не могли выйти из леса и были страшно голодны, потому что должны были питаться одними ягодами, которые кое-где находили по дороге. И так как они притомились и от истомы уже еле на ногах держались, то легли они опять под деревом и заснули.

Все их собственные средства спасения исчерпаны, а родители бросили их. Это заводит их ещё глубже в лес. 

Настало третье утро с тех пор, как они покинули родительский дом. Пошли они опять по лесу, но, сколько ни шли, все только глубже уходили в чащу его, и если бы не подоспела им помощь, пришлось бы им погибнуть. 

В самый полдень увидели они перед собою прекрасную белоснежную птичку; сидела она на ветке и распевала так сладко, что они приостановились и стали к ее пению прислушиваться. Пропевши свою песенку, она расправила свои крылышки и полетела, и они пошли за нею следом, пока не пришли к избушке, на крышу которой птичка уселась.

Злая ведьма, с которой мы вскоре познакомимся, посылает привлекательного и приветливого посредника, чтобы заманить детей. Видимость красоты — белая птица и её чудесное пение — служат маскировкой для чего-то куда более тёмного и злого. Вся эта история представляет собой предупреждение о том, как порок выдаёт себя за добродетель. Птица олицетворяет именно этот мотив. Дети тянутся к чему-то красивому и приветливому, и позволяют заманить себя в логово злой ведьмы. 

Подойдя к избушке поближе, они увидели, что она вся из хлеба построена и печеньем покрыта, да окошки-то у нее были из чистого сахара. 

«Вот мы за нее и примемся, — сказал Гензель, — и покушаем. Я вот съем кусок крыши, а ты, Гретель, можешь себе от окошка кусок отломить — оно, небось, сладкое». Гензель потянулся кверху и отломил себе кусочек крыши, чтобы отведать, какова она на вкус, а Гретель подошла к окошку и стала обгладывать его оконницы.

Всё это выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Перед нами дети, заблудившиеся в дикой глуши из-за злобы, слабости и злонамеренности родителей. Они забрались глубоко в лес и попали в настоящую беду. Вдруг появляется прекрасная птица и приводит их к дому, который буквально сделан из сладостей. И всё здесь буквально кричит: слишком хорошо, чтобы быть правдой. Это все служит предупреждением всем нам: необходимо заглядывать за внешний фасад, особенно когда обстоятельства кажутся невероятно благоприятными.

Тут из избушки вдруг раздался пискливый голосок: 

«Стуки-бряки под окном 

Кто ко мне стучится в дом?» 

А детки на это отвечали: 

«Ветер, ветер, ветерок. 

Неба ясного сынок!» — и продолжали по-прежнему кушать. 

Гензель, которому крыша пришлась очень по вкусу, отломил себе порядочный кусок от нее, а Гретель высадила себе целую круглую оконницу, тут же у избушки присела и лакомилась на досуге — и вдруг распахнулась настежь дверь в избушке, и старая-престарая старуха вышла из нее, опираясь на костыль. 

Гензель и Гретель так перепугались, что даже выронили свои лакомые куски из рук. А старуха только покачала головой и сказала: «Э-э, детушки, кто это вас сюда привел? Войдите-ка ко мне и останьтесь у меня, зла от меня никакого вам не будет». 

Она взяла деток за руку и ввела их в свою избушечку. Там на столе стояла уже обильная еда: молоко и сахарное печенье, яблоки и орехи. А затем деткам были постланы две чистенькие постельки, и Гензель с сестричкой, когда улеглись в них, подумали, что в самый рай попали.

Здесь раскрывается ещё один глубокий психологический мотив: зло, которое скрывается под маской добродетели. Дети чрезвычайно зависимы от взрослых, особенно от материнской любви, доброты и заботы. Для ребёнка мать олицетворяет безопасность, защиту и безусловную любовь. Но именно поэтому образ заботливой матери может стать удобным прикрытием для человека, который в действительности руководствуется совершенно противоположными побуждениями. Такая личность способна внешне изображать доброту и заботу, пользуясь доверием и уважением, которые общество обычно связывает с материнством, но при этом преследовать исключительно собственные, порой весьма жестокие цели. И в этом заключается особенно мрачная сторона происходящего: зло не всегда проявляет себя открыто. Иногда оно принимает облик величайшего добра, использует его авторитет и доверие окружающих, а затем извращает саму идею заботы, превращая её в средство причинения вреда. 

Чем является ведьма, пожирающая детей

Но старуха-то только прикинулась ласковой, а в сущности была она злою ведьмою, которая детей подстерегала и хлебную избушку свою для того только и построила, чтобы их приманивать. 

Когда какой-нибудь ребенок попадался в ее лапы, она его убивала, варила его мясо и пожирала, и это было для нее праздником. Глаза у ведьм красные и недальнозоркие, но чутье у них такое же тонкое, как у зверей, и они издалека чуют приближение человека. Когда Гензель и Гретель только еще подходили к ее избушке, она уже злобно посмеивалась и говорила насмешливо: «Эти уж попались — небось, не ускользнуть им от меня».

И здесь возникает ещё один важный мотив. Речь идёт об опасности чрезмерной материнской опеки. Человек взрослеет гораздо дольше большинства других живых существ. Его развитие и становление как самостоятельной личности занимают почти два десятилетия, на протяжении которого он в той или иной степени зависит от родительской заботы. 

Мать не должна быть чрезмерно доброй. Она должна заботиться о детях, но не давать им слишком многого. Что значит «слишком многого»? Например, удобный дом посреди опасной местности. Причём не просто дом, а дом, буквально построенный из конфет. Мать, которая стремится всё делать за своих детей, постоянно контролирует каждый их шаг и считает свою безграничную заботу высшим проявлением любви, рискует превратиться в ту самую мать-наседку, которая настолько крепко удерживает детей возле себя, что буквально не даёт им вырасти. В символическом смысле она словно поглощает их, лишая возможности стать самостоятельными личностями. 

Рано утром, прежде чем дети проснулись, она уже поднялась, и когда увидела, как они сладко спят и как румянец играет на их полных щечках, она пробормотала про себя: «Лакомый это будет кусочек!» 

Тогда взяла она Гензеля в свои жесткие руки и снесла его в маленькую клетку, и приперла в ней решетчатой дверкой: он мог там кричать сколько душе угодно, — никто бы его и не услышал. Потом пришла она к сестричке, растолкала ее и крикнула: «Ну, поднимайся, лентяйка, натаскай воды, свари своему брату чего-нибудь повкуснее: я его посадила в особую клетку и стану его откармливать. Когда он ожиреет, я его съем».

Это тоже интересный поворот сюжета, потому что матери, разумеется, кормят своих детей, и это естественная часть материнского поведения. Но перекармливать ребёнка — значит опять-таки превращать заботу в патологию. Это означает демонстрировать свою материнскую опеку ценой здоровья и благополучия самого ребёнка. Таков смысл этого мотива: ведьма откармливает своего, так сказать, приёмного сына — сына на время — исключительно для того, чтобы затем его сожрать. 

Гретель стала было горько плакать, но только слезы даром тратила — пришлось ей все то исполнить, чего от нее злая ведьма требовала. 

Вот и стали бедному Гензелю варить самое вкусное кушанье, а сестричке его доставались одни только объедки. 

Каждое утро пробиралась старуха к его клетке и кричала ему: «Гензель, протяни-ка мне палец, дай пощупаю, скоро ли ты откормишься?» А Гензель просовывал ей сквозь решетку косточку, и подслеповатая старуха не могла приметить его проделки и, принимая косточку за пальцы Гензеля, дивилась тому, что он совсем не жиреет.

Перед нами ещё одно свидетельство самостоятельности и находчивости Гензеля. Он достаточно внимателен и умён, чтобы ясно понимать, что задумала старуха, и не обманывать самого себя относительно её намерений. Благодаря этой внимательности и отказу от самообмана, он сам обманывает ведьму.

Когда прошло недели четыре и Гензель все по-прежнему не жирел, тогда старуху одолело нетерпенье, и она не захотела дольше ждать. «Эй ты, Гретель, — крикнула она сестричке, — проворней наноси воды: завтра хочу я Гензеля заколоть и сварить — каков он там ни на есть, худой или жирный!» 

Ах, как сокрушалась бедная сестричка, когда пришлось ей воду носить, и какие крупные слезы катились у ней по щекам!

«Боже милостивый! — воскликнула она. — Помоги же ты нам! Ведь если бы дикие звери растерзали нас в лесу, так мы бы, по крайней мере, оба вместе умерли!» 

Снова свидетельство о том, что она действительно любит брата. Ведь можно представить и совсем другое отношение: она могла бы даже обрадоваться, что главным блюдом станет Гензель, а не она сама. Кроме того, это снова подчёркивает уже знакомый мотив единства перед лицом невзгод.

«Перестань пустяки молоть! — крикнула на нее старуха. — Все равно ничто тебе не поможет!»

Рано утром Гретель уже должна была выйти из дома, повесить котелок с водою и развести под ним огонь. 

«Сначала займемся печеньем, — сказала старуха, — я уж печь затопила и тесто вымесила». 

И она толкнула бедную Гретель к печи, из которой пламя даже наружу выбивалось. 

«Полезай туда, — сказала ведьма, — да посмотри, достаточно ли в ней жару и можно ли сажать в нее хлебы». 

И когда Гретель наклонилась, чтобы заглянуть в печь, ведьма собиралась уже притворить печь заслонкой: «Пусть и она там испечется, тогда и ее тоже съем».

Но Гретель тоже была бдительным ребёнком, которому, скажем так, помогала забота брата. Она не желала обманывать себя относительно истинных намерений этой женщины, чья доброта была слишком прекрасна, чтобы оказаться настоящей.

Однако же Гретель поняла, что у нее на уме, и сказала: «Да я и не знаю, как туда лезть, как попасть в нутро?» — «Дурища! — сказала старуха. — Да ведь устье-то у печки настолько широко, что я бы и сама туда влезть могла», — да, подойдя к печке, и сунула в нее голову. 

Тогда Гретель сзади так толкнула ведьму, что та разом очутилась в печке, да и захлопнула за ведьмой печную заслонку и даже засовом задвинула. 

Ух, как страшно взвыла тогда ведьма! Но Гретель от печки отбежала, и злая ведьма должна была там сгореть.

Таким образом, Гензель и Гретель оказались достаточно бдительными, чтобы защитить себя от злых козней ведьмы, скрывавшейся под маской добродетели.

Карла Юнга о неблагополучных семьях

Карл Юнг говорил одну вещь о патологических семьях: детям нередко предлагают лёгкий выход из ситуации, например, чрезмерно заботливые родители, но дети вовсе не обязаны попадаться на эту приманку. Представьте одинокую мать, у ребёнка которой простуда. Мать надеется, что ребёнок останется дома и не пойдёт в школу, чтобы ей было с кем провести время. И она начинает внушать ему — словами и невербальными сигналами, — что его физическое состояние настолько плохое, что остаться дома вместо похода в школу было бы вполне оправданно. Ребёнок понимает, что на самом деле не особенно болен, но принимает эту приманку. И тогда он вступает с матерью в своеобразный союз: начинает преувеличивать собственную болезненность и тем самым действительно доводит себя до болезни. А мать получает выгоду от того, что может публично демонстрировать свою материнскую заботу, извлекать пользу из этой показной добродетели и одновременно не оставаться в одиночестве.

Сокровище как символ победы над злом

А Гретель тем временем прямехонько бросилась к Гензелю, отперла клетку и крикнула ему: «Гензель! Мы с тобой спасены — ведьмы нет более на свете!» 

Тогда Гензель выпорхнул из клетки, как птичка, когда ей отворят дверку.

 О, как они обрадовались, как обнимались, как прыгали кругом, как целовались! И так как им уж некого было бояться, то они пошли в избу ведьмы, в которой по всем углам стояли ящики с жемчугом и драгоценными каменьями. «Ну, эти камешки еще получше голышей», — сказал Гензель и набил ими свои карманы, сколько влезло; а там и Гретель сказала: «Я тоже хочу немножечко этих камешков захватить домой», — и насыпала их полный фартучек. 

«Ну, а теперь пора в путь-дорогу, — сказал Гензель, — чтобы выйти из этого заколдованного леса».

Это тоже свидетельствует о настоящей храбрости и любознательности. Легко представить, что первым их порывом было бы поскорее убраться из этого места. Но они оказались достаточно смелыми, чтобы всё исследовать.

В доме они обнаруживают сокровища, причем уже после того, как победили ведьму. Это принципиальный момент, поскольку сокровища в данном случае имеют еще и символическое значение. 

Вспомним, как в начале сказки Гензель собирал белые камешки, чтобы с их помощью найти дорогу домой. Тогда эти камешки стали для него средством спасения, позволив вернуться в привычный мир. А теперь, обнаружив в доме ведьмы жемчуг и драгоценные камни, он замечает, что они гораздо ценнее тех простых камешков, которыми пользовался прежде. И в этом можно увидеть своеобразную символическую параллель. Если первые камешки помогли детям вернуться домой, то найденные сокровища олицетворяют нечто гораздо более значительное — внутренние качества, которые дети приобрели, преодолев опасности.

И пошли — и после двух часов пути пришли к большому озеру. «Нам тут не перейти, — сказал Гензель, — не вижу я ни жердинки, ни мосточка». — «И кораблика никакого нет, — сказала сестричка. — А зато вон там плавает белая уточка. Коли я ее попрошу, она, конечно, поможет нам переправиться». 

И крикнула уточке: 

«Уточка, красавица! 

Помоги нам переправиться; 

Ни мосточка, ни жердинки,

Перевези же нас на спинке.» 

Это волшебный переход обратно, к знакомому миру дома и отца. Вода здесь служит своеобразной границей, а уточка — волшебным средством передвижения, позволяющим покинуть область неизвестности, где поджидает злая пожирающая материнская сила. Это точка перехода обратно в обычный мир. И здесь снова появляется мотив внимательности и заботливости детей.

Уточка тотчас к ним подплыла, и Гензель сел к ней на спинку и стал звать сестру, чтобы та села с ним рядышком. «Нет, — отвечала Гретель, — уточке будет тяжело; она нас обоих перевезет поочередно».

Даже в подобных обстоятельствах дети продолжают заботиться друг о друге. Гензель приглашает Гретель сесть рядом, но при этом они внимательно оценивают ситуацию даже посреди своего везения, чтобы не злоупотреблять предложенной им помощью. Поэтому они проявляют терпение. Они позволяют птице перевезти их по одному. 

Так и поступила добрая уточка, и после того, как они благополучно переправились и некоторое время еще шли по лесу, лес стал им казаться все больше и больше знакомым, и наконец они увидели вдали дом отца своего. 

Тогда они пустились бежать, добежали до дому, ворвались в него и бросились отцу на шею. 

У бедняги не было ни часу радостного с тех пор, как он покинул детей своих в лесу; а мачеха тем временем умерла. 

Гретель тотчас вытрясла весь свой фартучек — и жемчуг, и драгоценные камни так и рассыпались по всей комнате, да и Гензель тоже стал их пригоршнями выкидывать из своего кармана. 

Тут уж о пропитании не надо было думать, и стали они жить-поживать да радоваться.

Моей сказочке конец. 

По лесу бежит песец. 

Кто поймать его сумеет, 

Тот и шубу заимеет.

Трудно однозначно сказать, какой смысл заложен в этой концовке, но всю историю Гензеля и Гретель можно рассматривать как своеобразный обряд посвящения, в ходе которого дети проходят через тяжелейшие испытания и обретают зрелость. Сначала они сталкиваются с предательством самых близких людей — собственных родителей, которые оставляют их одних в самой глубокой и опасной части леса. Затем им приходится встретиться с ещё более страшной угрозой — ведьмой, олицетворяющей разрушительную сторону чрезмерной материнской опеки, которая под видом заботы и любви стремится полностью поглотить тех, кого якобы оберегает. Однако дети не теряют присутствия духа. Они проявляют внимательность и сообразительность, сумев распознать опасность, скрывающуюся за обманчиво привлекательной внешностью. Они противостоят ведьме и в конце концов побеждают её, сохранив при этом доверие, любовь и преданность друг другу. Благодаря своей храбрости, находчивости и способности действовать сообща они не только спасают собственные жизни, но и обретают сокровища, символизирующие приобретённые ими зрелость и независимость. И наконец, пройдя через все испытания, они находят дорогу домой. Но возвращаются уже не теми беспомощными детьми, которых когда-то бросили в лесу, а гораздо более самостоятельными и сильными. В этом, пожалуй, и заключается главный смысл всей истории Гензеля и Гретель.