НАМ НУЖНА СОЗИДАТЕЛЬНАЯ ЖУРНАЛИСТИКА

Имя Ширин Костюк хорошо известно в медийном сообществе Центральной Азии. Она – популярный медиаменеджер и наставник, чьё имя с уважением произносят её многочисленные воспитанники. Более 15 лет проработав в Национальной телерадиовещательной корпорации (НТРК) Кыргызстана, прошла путь от корреспондента до политического обозревателя. Работала в Парламенте и Правительстве, входила в президентский пул. В недалеком прошлом – автор и ведущая известных телепроектов, а в наши дни – видный общественный деятель, входящая в список влиятельных женщин страны. Мы обсудили с ней актуальное состояние и перспективы журналистики, затронув и другие важные вопросы общественной жизни.

Братские народы и общая журналистская миссия

– Ширин Аалиевна, прежде всего позвольте поблагодарить вас за согласие на интервью. Для меня большая честь беседовать с вами – директором Института журналистики и коммуникации Кыргызского национального университета имени Жусупа Баласагына, известным медиаменеджером, тележурналистом и одним из наиболее опытных экспертов в сфере СМИ Центральной Азии. Как известно, медиасистемы Казахстана и Кыргызстана исторически и культурно близки, но при этом имеют и свои особенности. Какие ключевые сходства и различия вы бы выделили?

– Мне очень приятно, что журналист из Казахстана берет у меня интервью. Наши народы действительно братские. Будущие журналисты воспитываются на основе общей истории, культуры и искусства. Изучая духовное наследие своей страны, мы неизбежно соприкасаемся с культурой и языком казахского народа. Через Чингиза Айтматова мы приходим к Мухтару Ауэзову, через дружбу узнаем Мухтара Шаханова. Практически на всех наших мероприятиях поются казахские песни, в том числе на слова Шаханова. Например, я с удовольствием пою «Жұбайлар жыры», моя бабушка также очень любила казахские песни. Таким образом, через культуру, язык и историю разные поколения неизбежно соприкасаются с культурой вашего народа.

Мне нравится сравнение, что казахи и кыргызы – это два крыла одной птицы. Для наших народов Ала-Тоо – общее символическое пространство. Мы очень близки по духу, менталитету и истории. По сути, у нас во многом одна судьба, поэтому и различия в журналистике не столь значительны.

Мы – свободолюбивые народы: вы степные, мы – горцы, но одинаково ценим свободу и слово. Для нас всегда было важно сказать нужное слово в нужный момент – иначе теряется его смысл. И кыргызский, и казахский народы по-особенному относятся к слову, дорожат им, понимают его силу. А журналистика – это, в прежде всего, слово.

Именно поэтому работать журналистом в наших странах непросто: это огромная ответственность и перед профессией, и перед обществом. Для народов, которые так высоко ценят слово, оно обладает особой силой – может окрылить, а может ранить, вдохновить или, напротив, унизить. Порой достаточно одного слова, чтобы ожить или, наоборот, умереть. Поэтому журналистика для нас – не просто профессия, а сложная и ответственная миссия. В этом, на мой взгляд, и заключается наша сходство.

Кроме того, наши общества отличаются высоким уровнем информированности и тесной вовлеченностью в информационное пространство. Если для представителей некоторых других культур новости не всегда играют значимую роль, то для нас это важная часть повседневной жизни. Любой информационный повод быстро становится предметом обсуждения – мы живем в тесных сообществах, где информация распространяется практически мгновенно. Люди активно воспринимают, анализируют и передают информацию, оперативно реагируют на происходящее. Для журналистов это одновременно и преимущество, и вызов: с одной стороны, всегда есть живая реакция аудитории, с другой – в условиях современных технологий любая информация за считанные секунды может распространиться по всему миру. В результате журналистика становится не только востребованной, но и по-настоящему рискованной профессией.

Сегодня мы учим журналистов тому же, чему в детстве учили нас родители: «Слово не воробей – вылетит, не поймаешь». Человек должен быть хозяином своего слова. Однако в современном мире ложь и фейковые новости превратились в стратегию не только отдельных журналистов и блогеров, но и целых государств и цивилизаций. На этом фоне профессия журналиста становится еще более ответственной.

Когда обращаешься к тысячной или миллионной аудитории, возникает вопрос: кто несет ответственность за сказанное? Именно этого чувства ответственности сегодня не хватает многим журналистам и блогерам в Казахстане и Кыргызстане. При этом журналисты все же более подготовлены: в процессе обучения они изучают правовые основы СМИ, где им объясняют их права и обязанности. У многих же блогеров зачастую есть только права, но отсутствует понимание обязанностей – перед обществом, профессией и информационным пространством. В результате обе страны сталкиваются с одними и теми же проблемами: распространением фейков, ложью, безответственностью и порой безнравственностью в медиасфере.

Наше главное сходство заключается в крепких корнях, богатой истории, языке, культуре и духовных ценностях. Все это создает прочную основу для развития журналистики, главная роль которой – не только информировать, но и воспитывать, просвещать, формировать общественное сознание. К сожалению, сегодня и в казахстанской, и в кыргызской журналистике акцент смещен преимущественно на информирование. Однако другие функции остаются не менее важными: воспитательная, просветительская, а также функция формирования правильных ориентиров и общественного сознания.

Сегодня нашим странам необходима созидательная журналистика. Ее задача – транслировать базовые ценности, укреплять общечеловеческие и национальные идеалы, которые у казахов и кыргызов во многом совпадают. К сожалению, в современном медиапространстве эта миссия постепенно утрачивается. Безусловно, на это влияют новые технологии и технические возможности, делающие информацию крайне доступной. Мы сталкиваемся с настоящей информационной «передозировкой». Подобно тому как нарушение дозировки лекарства может привести к отравлению или даже летальному исходу, избыток информации оказывает разрушительное воздействие на сознание. Мы стараемся беречь организм, избегая переедания, но редко задумываемся о защите собственного разума. В результате человек получает огромный поток нужной и ненужной информации, и особенно уязвимой в этой ситуации оказывается молодежь.

Журналисты должны стоять на страже общества, ведь границы информационного потока никто не определяет. На психологическом и ментальном уровне мы ощущаем, что происходит перегрузка, и молодое поколение движется в неверном направлении. Любой избыток, будь то физический или информационный, разрушает общество.

Сегодня дети нередко обладают знаниями, выходящими за рамки их возраста. Так, двенадцатилетняя девочка может быть чрезмерно информирована в области человеческой анатомии в контексте взрослых отношений, что явно преждевременно. Или, например, пятилетние и шестилетние дети выкладывают в интернет подробные видео о многоэтапном уходе за лицом. Но зачем им раньше времени становиться взрослыми? Ребенок должен проживать свою детскую жизнь – радоваться игрушкам, сладостям, прогулкам с родителями и беззаботным развлечениям.

Именно здесь журналистика несет колоссальную ответственность – как за настоящее, так и за будущее, поскольку каждое слово и каждое сообщение имеют последствия. Созидательная журналистика должна пропагандировать простые человеческие истины, например то, что труд облагораживает человека. Сегодня многие утратили ценность труда, поскольку цифровые технологии создают иллюзию легкого успеха: одним кликом можно заработать деньги, приобрести машину или организовать путешествие. В результате воспитание нового поколения все чаще осуществляется не семьей и школой, а контентом. Разумеется, в медиапространстве есть и позитивные примеры – мотивационные материалы, истории успеха. Однако любое воздействие должно быть дозированным. У каждой истории есть две стороны, и истина всегда находится посередине. Именно поэтому проблемы, с которыми сталкивается Казахстан, актуальны и для Кыргызстана.

Вызовы информационной эпохи

– Как вы отметили, сегодня форматы журналистики и культура потребления информации в мировом медиапространстве стремительно трансформируются. Какие ключевые тенденции вы видите и как они влияют на медиасферу, включая содержание журналистского образования в университетах?

– Мы, сами того не замечая, уже плавно перешли к этому вопросу. В системе подготовки журналистских кадров мы обязаны придерживаться фундаментальных ценностей профессии. А эти ценности – объективность, честность, беспристрастность, умение выслушивать и предоставлять площадку обеим сторонам конфликта.

Как я уже говорила, сегодня особенно востребована позитивная журналистика. Её задача – пропагандировать труд и красоту. Причем речь идет о красоте, которая вызывает восхищение, а не зависть. Мы должны учить молодое поколение видеть прекрасное и ценить его, подобно тому, как мы восхищаемся полотнами великих художников или скульптурами. Взгляните на Давида Микеланджело: каким гениальным нужно быть мастером, чтобы заставить камень «заговорить», чтобы тяжелый мрамор передал эмоциональное состояние человека. Мы восхищаемся этим произведением, а не завидуем. То же самое происходит, когда мы слушаем музыку Моцарта, Бетховена, Шостаковича или Шопена. Именно этому – умению видеть и ценить красоту – должна учить журналистика.

Что касается форматов журналистики и культуры потребления информации, то они, безусловно, меняются. Я выросла в сельской среде у дедушки и бабушки, которые сыграли огромную роль в моем восприятии мира. В такой атмосфере с детства учишься быть толерантным и эмоционально устойчивым, потому что тебя воспитывают мудрые люди, умеющие уважать и ценить друг друга. Главное, что они во мне заложили – это умение слушать, слышать и услышать собеседника. Для работы с информацией и для журналистов это критически важно. Сегодня же мы часто встречаем молодых специалистов, которые задают вопросы, но не слышат ответов.

Мой дед умел читать целые газетные полосы, глубоко анализировать информацию и затем кратко пересказывать ее суть. Это были удивительные люди, обладавшие настоящим мастерством работы с информацией.

С бабушкой мы могли спокойно по 45 минут слушать радиоспектакли. Занимаясь домашними делами, мы сохраняли полную концентрацию внимания и чувствовали всю атмосферу происходящего. Мое воображение рисовало детали: какое платье на героине, идет ли дождь. Такой опыт потрясающе развивал восприятие информации и формировал образное мышление.

Иногда я вспоминаю: до сих пор могу пересказать те радиоспектакли. А что мы наблюдаем сегодня? Современные дети зачастую не способны прочитать целую газетную полосу или сосредоточенно слушать радиоспектакль в течение 45 минут. Порой им трудно воспринимать даже аудиокнигу. Почему? Причина в изменении культуры потребления информации. Если раньше мы могли спокойно читать целую газетную страницу, затем – полстраницы, то сегодня восприятие информации значительно уменьшилось. Так, исследования показывают, что средняя концентрация сейчас удерживается примерно 15 секунд.

Даже читая лекции в аудитории, я очень часто это замечаю. Я преподаю уже 16 лет, и аудитория десятилетней давности резко отличается от сегодняшней. Хотя эти студенты стремятся стать журналистами, у них практически отсутствует концентрация внимания и сосредоточенность. Каждые полчаса их приходится переключать на другую активность, чтобы затем вернуть к теме. Раньше же мы могли по полтора часа внимательно слушать лекции, вести конспекты, реагировать на материал и активно отвечать на вопросы преподавателя.

Сегодня восприятие информации меняется, и далеко не в лучшую сторону. Формат коротких видео, «рилсов», где подается максимум полторы минуты информации, стал пределом восприятия для многих. В обществе, которое не способно воспринимать информацию дольше двух минут, невозможно говорить о развитии аналитики. Это целенаправленное упрощение и обеднение мышления, происходящее повсеместно – и у нас, и в Казахстане. Интернет и социальные сети формируют культуру мгновенного потребления, что постепенно разрушает аналитическое мышление и способность к глубокому осмыслению.

Человек, воспринимающий лишь короткие фрагменты информации, не способен к объективному осмыслению и анализу. Он получает только то, что уже упрощено и подано в готовом виде. Это можно сравнить с процессом питания: когда мы тщательно пережёвываем пищу, ощущаем ее вкус, консистенцию и получаем удовольствие. Но если лишить нас этого процесса и предложить просто проглотить жидкость или пасту, мы теряем возможность почувствовать вкус. С информацией происходит то же самое: убирается процесс осмысления, и человеку остается лишь «проглотить» готовый продукт, лишенный глубины и многослойности.

В итоге мы имеем такое общество и такую журналистику, где значительная часть людей доверяет фейкам и лжи. Здравомыслящий человек должен реагировать критически, однако многие не умеют проверять информацию, хотя существуют официальные источники. До сих пор сохраняется убеждение: если показали по телевидению или написали в интернете, значит, это истина в последней инстанции.

Правда, недавно мы провели исследование и выяснили, что наша кыргызская аудитория начала возвращаться к официальным источникам информации. После многочисленных манипуляций общественным сознанием, информационных диверсий и деятельности так называемых «инфоцыган» люди начали осознавать важность достоверности и необходимость опоры на проверенные данные.

Поэтому, отвечая на ваш вопрос о ключевых трендах современной журналистики, хочу подчеркнуть особую роль медиаграмотности. Этот предмет уже пора вводить в школьную программу, чтобы учить детей отличать достоверную информацию от ложной и понимать, на какие источники можно опираться. Подобно тому как мы не покупаем лекарства у случайных людей, а обращаемся к врачу и аптеке, так же ответственно следует относиться и к потреблению информации.

Это особенно актуально для подрастающего поколения. Мы – представители среднего поколения – более устойчивы: мы прошли через «лихие девяностые», строили карьеру в нулевые и пережили серьезные перемены. Наша психика закалена, в отличие от молодежи, которая сегодня нуждается в особом внимании и поддержке.

При подготовке журналистских кадров мы обязательно учитываем современные тенденции и регулярно, раз в два года, встречаемся с работодателями, чтобы понимать запросы рынка. Если раньше целые семестры посвящались изучению истории периодической печати, то сегодня в этом нет необходимости в таком объеме. Мы оставляем несколько лекций по этой теме, а освободившееся время направляем на обучение студентов продвижению изданий в социальных сетях и основам медиаменеджмента.

Современный медиарынок требует «универсальных специалистов»: SMM-менеджеров, таргетологов, журналистов, способных совмещать несколько профессий. То есть мог самостоятельно снять видео, написать текст, озвучить его и смонтировать, фактически выступая в роли режиссера собственного продукта. Мы стараемся готовить студентов с учетом этих требований медиасферы.

Отдельно хочу отметить, что Институт журналистики и коммуникации при КНУ имени Жусупа Баласагына в этом году отмечает свое 70-летие. На сегодняшний день 85 процентов представителей СМИ Кыргызстана – наши выпускники. Это означает, что именно они формируют информационную политику страны и влияют на общественное сознание.

Как руководитель института я внимательно слежу за результатами нашей работы. Когда вижу качественные новости, сильные документальные проекты или выразительные портретные очерки – искренне радуюсь. Если что-то не удается, переживаю, ведь это наш продукт. За 70 лет институт подготовил выдающихся журналистов, среди которых – народные писатели, поэты, артисты, руководители информационных служб администрации президента и правительства, талантливые документалисты. Мы по праву можем ими гордиться!

Искусственный интеллект: инструмент или вызов?

– Следующий вопрос касается искусственного интеллекта. Сегодня инструменты ИИ активно внедряются в редакционные процессы: генерацию текстов, анализ данных, производство контента. Считаете ли вы его лишь инструментом, облегчающим работу журналиста, или он уже диктует новые требования к профессиональным стандартам?

– Прекрасный вопрос, Нурсултан. Недавно мой китайский коллега, шеф-редактор русского отделения крупной телекомпании, прекрасно владеющий русским языком, сказал: «Вы преподаёте искусственный интеллект, обучаете студентов работе с ним». Я ответила: «Знаете, для нас искусственный интеллект – это уже вызов, потому что ребята перестали самостоятельно писать рефераты и курсовые». Сегодня ИИ способен создавать тексты, составлять сценарии и даже генерировать видеоматериалы.

Мы должны воспринимать искусственный интеллект как неизбежную часть нашей жизни – подобно снегу зимой, дождю весной или жаркому лету. Сегодня особенно важно научить студентов правильно использовать возможности ИИ. Он должен помогать человеку, облегчать его труд, а не заменять его. К сожалению, иногда искусственный интеллект подменяет человеческое мышление. Однако он никогда не сможет передать живые, искренние эмоции, которые испытывает человек. Да, он способен выдавать факты и структурировать информацию, но мы, как практикующие журналисты и преподаватели, всегда отличим «живой» текст от сгенерированного искусственным интеллектом.

Искусственный интеллект мешает подрастающему поколению тем, что лишает их возможности прожить и прочувствовать события эмоционально, морально, психологически и физически. Ни один ИИ не сделает из студента высококлассного журналиста без этого личного опыта. Мы с этим активно боремся.

Сегодня удивить студента очень тяжело: у него есть доступ к любой информации. Поэтому лекции должны быть уникальными, такими, какие он нигде не найдет. Когда ты делишься личным опытом, рассказываешь о репортажах, интервью и о том, что осталось за кадром – о том, чего не выдаст ни один искусственный интеллект, – студент заинтересован, он откладывает телефон подальше и начинает слушать.

Я выросла из корреспондентской школы. Несколько лет работала в информационной программе «Ала-Тоо», была корреспондентом в правительстве и парламенте, объездила множество сел Кыргызстана. Я все это испытала на себе. И когда сейчас по телевизору показывают какое-то село, я вспоминаю: «А вот здесь была старая школа, теперь ее снесли и построили новую». Человеческая память – это удивительный орган. Студентов нужно обучать так, чтобы они сами все это прошли и пережили. Они должны знать, каково это – спускаться зимой в теплотрассы, где живут бездомные, брать интервью у женщин за колючей проволокой в тюрьме, видеть, как матери ждут встречи и свидания со своими сыновьями. Каждый, кто хочет стать журналистом, должен пройти эту удивительную школу.

Только испытав на себе эти человеческие проблемы, эмоции и радости, можно передать истинную синергию. Например, всенародное ликование и радость на площади, когда наши народы собираются праздновать, а наши чемпионы завоевывают золото. Ни один искусственный интеллект, как бы он ни обрисовывал ситуацию, не сможет передать то, что чувствует в этот момент сам журналист. Именно этому мы должны учить сейчас, и это большая проблема.

Да, это инструмент, который не должен заменять журналиста и его личное восприятие действительности. Искусственный интеллект не может заменить личное настроение и отношение журналиста к той или иной проблеме. Конечно, рутинную редакционную работу – сбор фактов и информации – ИИ сейчас убирает. Мы же не отказываемся от стиральной машины, компьютера, принтера или микроволновки, потому что это удобно. Но микроволновка не заменила полностью хозяйку или человека. То же самое и здесь: ИИ должен быть во благо и в помощь, но не заменять.

Возможно, у меня консервативные, старые взгляды. Но было же время, когда мы и не представляли о том, что беспроводной телефон станет частью нашей жизни. Сейчас вся наша жизнь помещается в этой пластмассе размером 15 на 20 сантиметров. Но ведь без подзарядки, когда телефон сел, это просто кусок пластмассы и металла. То же самое и с журналистикой: человеческое нутро, пройденный им путь и восприятие являются главными, а технологии должны быть лишь инструментом. Именно к этому мы должны приучать студентов.

Тренды и образование

– В современном информационном обществе журналистика и коммуникации стали неразделимы. PR, медиакоммуникации и цифровые платформы размывают границы традиционной журналистики. В связи с этим, к каким новым навыкам факультеты журналистики должны адаптировать своих студентов?

– Мы регулярно встречаемся с работодателями, которые в конечном итоге принимают наших выпускников на работу. Именно они диктуют условия: сегодня журналист должен быть и PR-менеджером, и таргетологом, и SMM-специалистом, уметь работать на цифровых платформах, но при этом знать ценности и жанры традиционной журналистики. Как уже говорила, он должен быть настоящим «универсальным солдатом», но при этом ни в коем случае не терять человеческое лицо.

Сейчас на профессию влияет множество факторов. Я не знаю точной ситуации в Казахстане, но в Кыргызстане, например, стало очень мало журналистов, пишущих на социальные темы. А ведь любая страна не может развиваться без образования, медицины, хороших дорог, без заботы об уязвимых слоях населения – пенсионерах, людях с инвалидностью, детях. Состояние инфраструктуры – это всё социальная сфера, без которой государство не может двигаться вперед.

Как же получилось так, что о «социалке» стали писать меньше? Был придуман очень интересный подход: гонорар журналиста теперь зависит от количества просмотров, лайков и комментариев под его материалом. Естественно, любой человек хочет заработать больше. Но если вы пишете об образовании или медицине, ваш материал вряд ли соберет огромную аудиторию, потому что эта тема нужная, но не вызывает у публики бурных эмоций. А если опубликовать новость о том, что кто-то кого-то убил или зарезал – реакция будет мгновенной. Сразу появляются просмотры, комментарии, и, как следствие, автор получает высокий гонорар. Из-за этого даже высокопрофессиональные журналисты вынуждены переключаться на «горячие» новости с криминалом и насилием, чтобы заработать. Таким образом, социальные проблемы отодвигаются на второй план.

И казахстанская, и кыргызская аудитории в этом плане очень похожи. Если молодой поэт будет читать прекрасные стихи в стиле Абая, Мухтара Шаханова или Алыкула Осмонова, то на это мало кто отреагирует. Но если появится новость о том, что этот же молодой поэт что-то украл или кого-то избил, это будут читать с большим интересом. В этом кроется огромная проблема нашего современного общества.

Где именно мы упустили этот момент? Был ли это изначальный запрос аудитории, на который журналисты лишь ответили, или же мы сами, в погоне за просмотрами и «горячими» новостями, сформировали общество так, что оно стало лучше воспринимать негатив, чем позитив? Когда мы найдем ответ на этот вопрос, возможно, удастся направить ситуацию в более конструктивное русло.

Особенно в этом плане сегодня преуспели блогеры. Они невероятно оперативны, и всегда находятся в гуще событий. Сняли на телефон, быстро смонтировали и тут же выдали в эфир. Пока традиционные съемочные группы телевидения или печатных СМИ доедут и подготовят материал, блогер уже все опубликовал с места событий. А кто первым выдает информацию, тот и успешен.

Все эти тренды – не просто прихоть, это жесткое требование времени. Работодатели хотят видеть специалистов, которые могут сами написать текст, снять видео, озвучить его, смонтировать, составить сценарий, а затем грамотно выложить на социальные площадки, настроив таргет и выполнив работу SMM-специалиста. Журналистика – это, прежде всего, умение коммуницировать. Поэтому мы ставим студентам голос, преподаем основы вокала, актерское и ораторское мастерство, психологию. Мы обязаны выполнять эти требования и выпускать кадры, полностью соответствующие запросам сегодняшнего рынка.

– Ширин Аалиевна, вы не раз упомянули об «универсальном солдате». Действительно, на современном медиарынке на них спрос высок. В каком направлении университетам следует обновлять образовательные программы, чтобы готовить таких многогранных специалистов?

– Мы полностью обновили наши учебные программы. Сегодня мы преподаем сторителлинг, медиаменеджмент, создание видеоконтента, работу с сайтами и социальными площадками, учим правильно писать посты. Также в программу включены фотодело, операторское мастерство, монтаж на современном оборудовании и обязательная работа с искусственным интеллектом. Мы учим применять ИИ в монтаже, выставлении света, операторском искусстве и работе с фотографиями.

Из традиционной журналистики у нас остались ключевые элементы: изучение жанров, правовых основ СМИ и истории журналистики. Появились новые дисциплины, например, гендерно-чувствительная журналистика. В нашем институте действует четыре направления, или образовательные программы: «Журналистика», «Телевидение», «Реклама и связи с общественностью» и «Международная журналистика». Содержание всех четырех направлений было кардинально обновлено.

Кроме того, наше образование ведется по четырем ступеням: колледж, бакалавриат, магистратура и PhD-докторантура. Колледж, например, готовит специалистов репортерского уровня. С этого года мы вводим там новые дисциплины, поскольку телекомпаниям остро не хватает кадров со средним специальным образованием: квалифицированных осветителей, ассистентов, декораторов, реквизиторов. Люди с высшим образованием не хотят идти работать декораторами, они стремятся сразу стать журналистами, операторами или режиссерами. Поэтому мы адаптируем подготовку в колледже именно под этот актуальный запрос индустрии.

Упор идет еще и на среднее специальное образование. Чувствуя потребности рынка, мы два года назад открыли колледж. В нынешнем году состоится первый выпуск. Его выпускники при желании могут без экзаменов поступить сразу на второй курс университета. Если же они не хотят получать высшее образование, то с дипломом колледжа идут работать по актуальным запросам наших телекомпаний.

Другими словами, мы тонко чувствуем рынок, перенастраиваемся и разрабатываем новые учебные программы. Кроме того, для образовательных учреждений существует такое понятие, как аккредитация – национальная и международная. Мы успешно прошли обе на высоком уровне. Буквально неделю назад также блестяще прошли аккредитацию в колледже по программам среднего профессионального образования.

Чтобы пройти аккредитацию, требуется соблюдение множества стандартов: обновление учебных программ, улучшение материально-технической базы, повышение квалификации профессорско-преподавательского состава, развитие международного сотрудничества и наличие научных публикаций в таких базах, как Scopus, Web of Science и РИНЦ. Оцениваются все условия для студентов, включая моральную обстановку. Аккредитация проходит по девяти стандартам, и только при полном соответствии им вуз получает лицензию на дальнейшее обучение. Мы постоянно отслеживаем эти процессы.

Традиционная журналистика: обречена ли она на исчезновение?

– Часто приходится слышать, что «эпоха газет и журналов прошла, их никто не читает». Не секрет, что тиражи периодических изданий падают с каждым годом. Без государственной поддержки многие издания едва выживают, поскольку люди перестали подписываться на них добровольно. При этом на Западе такие гиганты, как The Washington Post, Daily Mail, Bild и другие продолжают выходить миллионными тиражами. Как вы считаете, действительно ли традиционная журналистика обречена на исчезновение? Если да, то как её сохранить?

– Это действительно актуальный вопрос. В Кыргызстане также было время, когда газеты признали нерентабельными и начали массово сокращать их тиражи. Сегодня осталось лишь небольшое количество газет и журналов, которые продолжают выходить. Я регулярно поднимаю эту тему на различных площадках. Когда мне говорят, что печатные издания ушли в социальные сети и мобильные приложения из-за появления интернета, я отвечаю: «А разве в Америке, Европе, Японии или Китае нет интернета? Однако там продолжают выходить знаменитые газеты с трехсот- и четырехсотлетней историей». У них также есть возможность полностью перейти на цифровые платформы, но они сохраняют печатные версии. Отказ от газет в нашей стране привёл к утрате культуры чтения. Ведь газета – это не просто носитель информации, а целый культурный пласт.

Я выросла в очень отдаленном селе, что мой супруг иногда шутит, мол, это конец географии, дальше – только китайские степи. Но в моем детстве не было ни единого случая, чтобы почтальон опоздал или газета не пришла вовремя. Это была настоящая культура, своеобразная сверка времени. Мой дед всегда с нетерпением ждал свежую прессу. Он оформил для меня подписку на дорогие по тем временам журналы – «Работница», «Крестьянка», «Огонек». Дедушка мог экономить на чем-то другом, но ни разу не отказал мне в этой подписке. Ежемесячно я получала журналы, а еженедельно — газеты. Я читала их с нетерпением, а затем делилась с теми, у кого не было подписки, и мы читали вместе. Именно эта привычка чтения и регулярная подписка сформировали меня как личность и сыграли ключевую роль в развитии моего русского языка.

А что мы видим сейчас? Раньше чтение газеты сопровождалось особыми ритуалами. Представьте картину: отец или мать за чашкой кофе читают свежую газету, знакомятся с последними новостями. Это был символ интеллигентности, воспитанности, образованности. Ребенок смотрел на это и рос совершенно другим человеком. К тому же газета выступала официальным источником, через который государство доносило свою информационную политику до населения, что абсолютно нормально. У государства должны быть свои газеты, радиостанции и телекомпании.

Сегодня все смотрят в телефоны. Вы за чашкой кофе смотрите в телефон, я смотрю в телефон – каждый потребляет свой контент. В этом нет того мощного воспитательного и демонстративного эффекта, который давало чтение газет. К тому же исчезли газетные киоски, которые тоже были важным символом. Люди подходили, выбирали, покупали газеты – это носило свой воспитательный характер. Сейчас их не осталось ни у вас, ни у нас. Традиционная печатная журналистика имела колоссальное информационное и воспитательное значение. Та самая медиаграмотность, о которой мы говорили ранее, вырастала именно отсюда.

Поэтому очень обидно наблюдать за происходящим. В то время как упомянутые выше зарубежные издания продолжают выходить миллионными тиражи и оставаться авторитетными источниками информации, на которые ссылается весь мир, мы у себя убиваем эту культуру. Давать интервью таким изданиям до сих пор престижно во всем мире.

Конечно, у нас продолжают выходить правительственные издания, такие, как «Кыргыз Туусу» и «Эркин-Тоо», печатаются хорошие журналы и несколько частных газет. Но того массового, общенародного чтения и подписки, к сожалению, нет и в вашей, и в нашей стране. Многие редакции, к сожалению, так и не смогли выжить.

Тем не менее, традиционная журналистика не обречена на исчезновение. Почему? Помните, в фильме «Москва слезам не верит» один из главных героев говорил: «Не будет ни книг, ни кинотеатров, будет одно сплошное телевидение». Но история доказала обратное: книги никуда не исчезли, кинотеатры работают, и телевидение продолжает функционировать.

Да, сейчас многие утверждают, что из-за телефонов и социальных сетей люди перестали смотреть телевизор, слушать радио и читать газеты и книги. Означает ли это, что традиционная журналистика обречена? Нет. На мой взгляд, она всегда останется основой, надежным фундаментом нашей профессии.

Как мы можем её сохранить? Это зависит от нас – журналистов старшего поколения. Мы должны передавать ценности, богатую историю и функционал этой профессии будущему поколению. Мы часто рассуждаем о вечной проблеме отцов и детей, полагая, что молодежь хуже нас. Но это не так: молодое поколение всегда лучше, талантливее и умнее, несмотря ни на что. Если мы в это не верим – грош нам цена как родителям, как старшему поколению и как преподавателям.

Мы обязаны передавать прелести традиционной журналистики не просто утверждая, что раньше было лучше, а делая всё возможное, чтобы она стала надежным фундаментом. На этом фундаменте наши молодые коллеги будут строить уже новую журналистику – суперсовременные издания с модными трендами, дизайнами и технологиями.

Но ни одно современное, красивое здание не устоит без хорошего фундамента. Фундамент не требует изысканного дизайна, он требует надежности. Посмотрите на исторические здания XV-XVIII веков: они стоят веками благодаря качественной основе. Их не сносят не только потому что они соответствуют современным требованиям, а потому, что они представляют историческую ценность. Их оберегают и сохраняют, лишь добавляя что-то новое, например, достраивая лифт.

Так и журналистика: традиционная школа должна быть базисом, на котором будут строиться новые требования. Журналистика по своей сути не может стать абсолютно новой, потому что она – это текст, это судьбы людей, это жизнь нашей страны. Мы пишем о жизни, а в ней всегда есть место искренней любви, настоящей дружбе, хорошему образованию и воспитанности – они всегда будут в моде. Журналистика пишет о людских проблемах, о боли, о находках и потерях, о современных вызовах.

Если задуматься глубже, мир в своей сути остается неизменным. Иногда смотрю фильмы о событиях XV или XVIII веков, и понимаю: люди далеко не ушли. Так же предают, так же убивают, так же безумно любят, созидают, творят и уничтожают. Поэтому суть журналистики – рассказывать, информировать, формировать сознание и воспитывать – останется неизменной, а ценности традиционной журналистики всегда будут её основой.

Газета играла колоссальную роль: она пропагандировала родной язык, культуру, историю и воспитывала молодежь. Если в газете публиковали статью об одном из десяти молодых людей, то кто-то оставшихся девятерых, прочитав ее, хотел стать таким же успешным – значит, газета уже выполнила свою воспитательную миссию.

А однажды я перебирала бабушкин сундук (её нет с нами уже 12 лет) и нашла сверток из газеты 1999 года. Я с огромным интересом прочитала эти статьи и пришла к выводу: какой это был прекрасный, профессиональный язык журналиста! Как тонко описывались события, какие глубокие вопросы задавались в интервью, какой была потрясающая фотожурналистика! Кстати, сегодня воспитать плеяду новых фотожурналистов – это тоже большая проблема.

– Подводя итог теме подготовки кадров, хочу задать следующий вопрос. В Кыргызском национальном университете, где вы работаете, обучается большое количество студентов из Китая. Причем не только на факультете журналистики, но и на гуманитарных, социальных и естественно-научных направлениях. Более того, молодые люди из КНР открывают центры сопровождения для своих соотечественников, помогая им при поступлении. Очевидно, что дело не только в доступной стоимости обучения...

– Что вы имеете в виду?

– Я хочу спросить: нет ли здесь политического подтекста?

– Да, у нас действительно много студентов в национальном университете, особенно на бакалавриате кыргызско-китайского факультета и факультета русской филологии. Они активно выбирают гуманитарные направления, потому что там они изучают кыргызский и русский языки. Для китайцев русский язык представляет большой интерес. Во-первых, Россия – это стратегический партнер, огромный рынок сбыта и сырья. А с учетом того, что у нас в Кыргызстане качественно обучают русскому языку, их заинтересованность вполне объяснима.

Я не могу отвечать за весь университет, государство или политику в целом, но расскажу о нашем факультете. У нас учатся докторанты из Китая. Как мы поняли из общения с ними, докторантура в Китае – это очень дорогое удовольствие, а у нас, конечно, дешевле. Кроме материальной составляющей, играет роль и огромная конкуренция: при миллиардном населении поступить в центральные вузы своей страны, видимо, крайне сложно.

Нам очень приятно с ними работать. Они настоящие трудоголики и труженики. Докторантура требует серьезной исследовательской работы, высокой концентрации внимания, сбора данных, их анализа и переработки. В этом направлении наши китайские докторанты работают очень ответственно, качественно и показывают лучшие результаты.

Сейчас мы стоим на пороге первой защиты PhD-доктора в нашей докторантуре. Темы их диссертаций связаны с исследованием нашего медиапространства. Например, на первую защиту выходит работа, сравнивающая наше информагентство «Кабар» и китайское «Синьхуа». Другой докторант исследует кыргызский сегмент Facebook и сеть Weibo в Китае. Они анализируют работу телекомпаний, газет, фотожурналистику, интернет-пространство: как информация о Китае подается у нас, с какой частотностью, и как наши новости освещаются в Китае. Конечно, у них есть живой интерес к кыргызскому медиапространству. Благодаря этому и мы получаем много полезной информации о Китае: узнаем, каков процент потребления контента на Weibo, как государственная идеология влияет на их платформы, и как, в свою очередь, Facebook влияет на нашу идеологию или на информационную политику страны. Это очень интересные аспекты. Пока мы не имеем права разглашать более подробную информацию, поскольку защиты еще не прошли. Но после них мы планируем опубликовать совместные статьи. Мы уже выпустили несколько работ с нашими китайскими докторантами в престижных базах Scopus, Web of Science и РИНЦ, и сейчас готовим новые совместные материалы.

Помимо финансовой выгоды и научного интереса, китайские студенты отмечают, что им гораздо легче работать с нашими научными руководителями. Для нас первый выпуск докторантов – это большая честь, гордость, ответственность и престиж. Поэтому наши научные руководители уделяют им огромное внимание: буквально ведут за руку, во всем помогают и находятся на связи 24/7. Это очень ценно.

Образ журналиста: вчера и сегодня

– А каким видите облик журналистики через 10-15 лет? Как в эпоху информационных технологий изменятся главная миссия журналиста и его роль в обществе? Вы частично уже отвечали на этот вопрос.

– Да, ответила, но я с сожалением добавлю: сегодняшний облик журналиста очень сильно отличается от облика его коллеги двадцатилетней давности. Если раньше журналист был вовлечен в профессию всецело, работал на идеологию и выполнял некую духовно-гуманитарную миссию, то сегодняшний журналист больше заинтересован в материальной части – в деньгах.

Конечно, на это влияет множество сопутствующих факторов. Раньше была идеология, цензура и жесткий контроль. А сейчас, когда говорят, что в Средней Азии, и особенно в Кыргызстане, нет свободы слова, мне хочется со всех трибун кричать: «Куда дальше?!». У нас этой свободы слова – через край. Блогеры говорят все, что хотят, журналисты открыто критикуют и высказываются. Что еще должно быть? Какая еще нужна свобода слова?

Я всегда повторяю: свобода слова – это не вседозволенность. В первую очередь, это ответственность. Ответственность перед словом, перед аудиторией и перед собственным внутренним судьей. В каждом человеке должен сидеть этот судья, который регулирует наши моральные решения и поступки. Поэтому сегодняшний облик журналиста, к сожалению, все больше привязан к материальному, и нам нужно думать, куда двигаться дальше.

Раньше это были журналисты-фанаты, которые искренне любили свою работу и стремились передать суть. А сегодня всё измеряется гонорарами. Даже у топовых блогеров есть свой прайс-лист: они оценивают свое творчество, интеллект и слово. Установлены тарифы за выступления: и пять тысяч долларов, и больше, и меньше. То есть у сегодняшнего журналиста и блогера появился ценник, а когда у человека есть ценник – это уже совершенно другой облик.

Одно дело, когда человек принципиален, служит профессии и делает свою работу, потому что считает это своим долгом, согласен он с чем-то или, наоборот, против. И совершенно другое, когда тебя покупают за определенную сумму, и ты просто отрабатываешь заказ так, как нужно покупателю. Это пугает, ведь если всё мерить деньгами, то у каждого журналиста и блогера будет своя цена.

Возьмем простой пример: когда мы покупаем продукты – помидоры, огурцы или молоко, мы ведь не задумываемся об их истинной ценности, так как можем себе это позволить. А если бы эти продукты были недоступны, как хлеб в голодное время, который становится абсолютно бесценным? Когда всё в избытке и доступно, мы относимся к этому иначе: можем не доесть, выкинуть или вылить, не заморачиваясь. Но когда хлеба нет, каждая крошка становится жизненно важной. То же самое происходит и в нашей сфере: у журналиста и блогера появилась цена, и это самое страшное.

– Мой следующий вопрос как раз касается блогеров. Их популярность стремительно растет, в некоторых странах уже приняты отдельные законы, регулирующие их деятельность. Отношение общества к ним неоднозначно. Не хотелось бы обобщать, но бытует мнение, что «за каждым влиятельным блогером стоят определенные силы». Как Вы считаете, смогут ли они когда-нибудь полностью заменить профессиональных журналистов?

– Полностью заменить профессиональных журналистов они не смогут, потому что для государственной идеологии всегда будут нужны профессионалы, которые четко понимают, где проходит грань. В журналистском сообществе существуют писаные и неписаные законы, которые мы все соблюдаем. И если ты перейдешь эту черту, даже самые беспринципные коллеги тебе этого не простят. У блогеров же этой грани зачастую просто нет. Кроме того, журналисты работают в рамках редакционной политики, которая строится на интересах государства или крупных компаний. Мы всегда несем ответственность перед кем-то. Настоящий журналист затылком чувствует свои обязательства перед обществом, потому что это прививается коллективом. Блогеры же, по сути, – волки-одиночки, которые отвечают только перед собой и преследуют собственные интересы. В этом кроется главное отличие: помимо профессионального образования и пройденного пути, у журналиста есть долг перед редакцией и обществом.

Конечно, нельзя грести всех под одну гребенку. Есть блогеры, которые прекрасно служат обществу и народу. Например, тревел-блогеры, привлекающие туристов, фуд-блогеры, пропагандирующие национальную кухню и гастрономическую самобытность, или фолк-блогеры, рассказывающие о фольклоре. Они формируют правильное общественное сознание не только внутри своей страны, но и за ее пределами. Однако в массовом сознании слово «блогер» чаще всего ассоциируется со скандалами и погоней за горячими новостями. У вас в Казахстане, наверное, ситуация такая же.

Огромная проблема заключается в контенте. У нас есть передачи и мультфильмы на родном языке для детей от года до семи-десяти лет. Но для подростков с десяти до семнадцати лет качественного контента нет ни в Казахстане, ни в Кыргызстане. А ведь именно в этом возрасте формируется сознание и закладываются важнейшие ценности. Сегодня во многих семьях исчезла культура чтения, родители заняты работой, кредитами и бытом. В итоге подростки, которым нужно колоссальное внимание, остаются наедине с интернетом, и он их воспитывает.

Очень хочется, чтобы блогеры обратили внимание на этот пласт и создавали созидательный контент: показывали красоту нашего языка, богатую историю, рассказывали о наших успешных людях – казахах и кыргызах, которые достигли высот своим умом и талантом. Важно показывать молодежи, особенно девочкам, что качественное образование дает настоящую свободу. Но блогеров, пропагандирующих образование, к сожалению, почти нет.

Возвращаясь к вашему вопросу: полностью заменить журналистов они не смогут, но они создают массовый контент. Аудитория успешных блогеров исчисляется миллионами, а это означает прямые и очень большие заработки. Пока журналист бегает за качественным материалом, блогер просто снимает двухминутный «рилс» о том, как он пьет кофе, пеленает ребенка или гуляет с ним. У него уже есть популярность, и каждый просмотр его обыденной жизни конвертируется в деньги.

Видя это, многие журналисты сегодня тоже пытаются уйти в блогерство. Но повторюсь: блогерство может быть как созидательным, так и разрушительным. И в конечном итоге это всегда личный выбор человека.

Традиция свободы слова

– Ширин Аалиевна, если позволите, я хотел бы подробнее остановиться на одном вопросе, который вы упомянули ранее. Международные организации и эксперты придерживаются мнения, что свобода слова и права журналистов в Центральной Азии ограничены. В ежегодном международном рейтинге свободы самовыражения Global Expression Report страны Центральной Азии входят в категорию наиболее репрессивных государств по уровню свободы слова и мысли – «in Crisis» («в кризисе»). В этот список включены Казахстан и Кыргызстан. Согласны ли вы с этим?

– Знаете, что я хочу сказать, особенно для моего кыргызского народа: если вернуться к истории, даже наши пословицы доказывают, что свобода слова у нас была и есть. У кыргызов говорят: «Баш кесмек бар, тил кесмек жок» – то есть «Можно отрубить голову, но не язык». Это значит, что слово для нас всегда имело огромную важность.

– У казахов тоже говорят: «Бас кеспек болса да, тіл кеспек жоқ».

– Да, у казахов, тоже есть похожие выражения. Вспомните акынов-импровизаторов, которые были истинным голосом народа: они видели происходящее и в открытую об этом рассказывали. Акын мог позволить себе очень многое, смело высказывая свои мысли. В народе говорили, что нет смерти акынам, ведь их никогда не казнили за сказанное слово. Разве это не исторический показатель того, что свобода слова издревле существовала и у казахов, и у кыргызов?

У нас есть еще одна пословица, утверждающая, что самое главное искусство – это ораторское мастерство. И это тоже яркий показатель свободы слова. Для кыргызского народа легче убить человека, чем заставить его замолчать. Поэтому свобода слова у нас буквально в крови. Именно поэтому заявления различных международных организаций и рейтинги, которые они вводят, нужно тщательно переосмысливать и перепроверять. Нужно задаваться вопросом: каковы были критерии их исследований, кого они опрашивали и с какой целью? Любое исследование всегда преследует определенную цель.

Но как бы ни искажали и ни упаковывали информацию, истина всегда остается неизменной. Если посмотреть на те страны, которые стремятся диктовать стандарты свободы слова, то на фоне их последних событий – будь то дела, связанные со списком Эпштейна, или политические процессы во время выборов – возникает ощущение, что уровень свободы слова там не выше, а порой даже ниже, чем у нас. Моральный облик государств и людей, берущихся учить других «правильной» жизни и выражению мнений, заставляет по-новому взглянуть на ситуацию и критически оценить подобные претензии.

Я категорически не согласна с утверждением, что в моей стране нет свободы слова. Она есть, потому что мы открыто говорим и пишем то, что думаем. Иногда мы сильно перегибаем палку и начинаем рассказывать обо всем, совершенно не соблюдая нормы человеческого приличия. И когда зарубежные коллеги заявляют, что у нас ограничивают свободу слова, хочется их спросить: как можно ограничить то, что находится в нашем сознании, в наших глазах и в нашем сердце? Свобода слова у нас в крови.

– Ведь в Центральной Азии мы регулярно наблюдаем, как возбуждаются уголовные дела против журналистов...

– Да, Нурсултан, такие случаи есть. Но когда людей осуждают за конкретные правонарушения и уголовные дела мы же не кричим об ущемлении прав человека, поскольку это доказанная статья. Истина, как всегда, где-то посередине. Было время, когда действительно наказывали и за меньшее. Однако нельзя утверждать, что все аресты были необоснованными, или, напротив, стопроцентно виноваты. Иногда мы в профессиональном кругу обсуждаем такие дела и признаем: человек действительно заслужил наказание, поскольку перешел все дозволенные рамки. Бывают прямые призывы к межнациональным конфликтам, к узурпации власти – но так поступать нельзя, ведь мы живем в этой стране.

С другой стороны, были журналисты, которые просто выполняли заказ тех самых международных организаций. И в Казахстане, и у нас были те, кто через гранты отрабатывали большие деньги: за короткий срок они сказочно разбогатели, обзавелись дорогими машинами и домами. Они совершенно не думали о том, что предают собственный народ. Например, недавно у нас прошел митинг, явно финансируемый извне. Он был приурочен к 8 Марта и заявлен как мирная акция о роли женщины в семье и обществе, но истинный посыл был совершенно другим. Молодым девушкам внушали, что они не должны служить мужу и его родне. Но ведь это наши вековые традиции, наши обычаи и наша жизнь.

Недавно я дала интервью нашей местной радиостанции «Санжыра», фрагмент которого разошелся по разным платформам и собрал около двух миллионов просмотров. В нем я как раз рассуждала о семейных ценностях. Было огромное количество откликов и комментариев, ведь тема оказалась очень больной: меня и ругали, и горячо поддерживали. Радует лишь то, что это интервью не оставило общество равнодушным.

Однако сегодня благодаря различным блогерам, коучам и психологам разного калибра мы имеем серьезную социальную проблему. Вот скажите: ваша мама вас воспитывала, вкладывала в вас свое время, любовь, знания, моральные и материальные ресурсы. Разве ваша жена не должна уважать вашу маму? Вы с этим согласны?!

– Конечно должна уважать.

– Я тоже мать троих сыновей. Почему жены моих сыновей не должны этого делать? Только из-за новых модных трендов? Сейчас всем внушают, что нужно жить отдельно, быть никому не обязанной. В итоге женщина не хочет служить ни мужу, ни детям, но при этом эгоистично желает, чтобы все служили только ей. Но так не бывает!

Я прожила со своей свекровью 23 года и ни разу не сказала ей плохого слова. И не потому, что я необразованная или отсталая от жизни. Это был мой осознанный долг, потому что я люблю свою семью и мужа. И я бесконечно благодарна этой женщине за то, что она родила и воспитала для меня такого прекрасного мужчину. Я полюбила его за эти качества. Мы всегда жили душа в душу, и она меня уважала, потому что её единственный сын выбрал меня.

Личный опыт и профессиональный путь

– Вы брали интервью у президентов пятнадцати стран мира. Интервью с главой какого государства вы бы выделили особенно? И как вам удаётся достигать таких профессиональных высот?

– Знаете, Нурсултан, это, наверное, своего рода «счастливый билет» – удача, успех и, прежде всего, судьба. Дело не в каких-то моих сверхпрофессиональных качествах – просто так сложилось. Сначала я брала интервью у нашего президента, затем – у лидеров других государств.

Такой уровень ответственности удивительным образом воспитывает: тебе уже не хочется позорить ни себя, ни профессию, ни страну. Парадокс в том, что по образованию я вовсе не журналист, а социолог-аналитик, и в эту сферу попала абсолютно случайно. Помню защиту диплома и государственные экзамены. Председателем аттестационной комиссии тогда был президент Национальной телерадиокомпании Аманбек Карыпкулов. Нас выпускалось около трехсот человек самых разных направлений: социология, политология, культурология, религиоведение, психология. Он обратил на меня внимание, потому что я блестяще защитилась и сдала все экзамены на «отлично».

А обратил он на меня внимание по одной простой причине: моя дипломная работа была написана от руки. Я тогда уже была молодой мамой, воспитывала дочь, и чисто физически не успела напечатать текст и отдать его в переплет, как это сделали остальные студенты, которые заранее подготовились и зачитывали свои доклады. Для своего исследования я выбрала три крупных предприятия того времени – «Илбирс», ликеро-водочный завод и шампанвинкомбинат. Я изучала, как в больших коллективах уживаются представители разных наций, и как они воспринимают информацию. С учетом того, что мы были первыми выпускниками-социологами в Кыргызстане, это было совершенно новое научное направление, которое многие тогда еще не понимали.

Результаты своего исследования я начертила на ватманах и с огромным энтузиазмом рассказывала о них аудитории. Председатель комиссии заинтересованно спросил: «А что это вы размещаете? Почему всё написано от руки?». Я честно призналась, что не успела оформит работу должным образом из-за ограниченных возможностей. За меня тогда заступились мой научный руководитель и заведующий кафедрой, объяснив, что я молодая мама, и пообещав взять ответственность за оформление работы на себя. А я уверенно сказала: «Уважаемый председатель, откройте любую страницу, и я вам отвечу, ведь всё это написано мной». Он открыл 45-ю страницу, и я без запинки начала рассказывать содержание.

Когда пришло время объявлять оценки, он произнес слова, которые я не забуду никогда: «Эта дипломная работа и её исследование – готовая кандидатская диссертация! Если бы у меня была возможность прямо на защите диплома присвоить звание кандидата социологических наук, я бы это сделал». И он прямо там предложил мне пойти работать к нему на телевидение социологом. Я согласилась не задумываясь.

Вначале я пришла туда именно как социолог. Но вскоре он разглядел во мне журналистские задатки, оценил внешность, голос и поставил в эфир. Так началась моя журналистская деятельность. А ведь я никогда не мечтала быть журналистом, а хотела стать судьей или криминалистом. Когда открывали направление социологии, меня заманили тем, что там якобы будет раздел «социология преступности». Я так загорелась идеей стать первым социологом-криминалистом, но судьба распорядилась иначе.

Тем не менее, навыки социолога-аналитика мне невероятно пригодились. Я считаю, что социология – самая близкая профессия к журналистике. Если представить общество как единый организм, то социологи держат руку на его пульсе: они ставят обществу диагноз, дают научную оценку. А журналисты, в свою очередь, описывают всё, что происходит в этом обществе. Благодаря аналитическому складу ума мне удавалось очень точно воспринимать и анализировать информацию.

Моя первая поездка в составе президентского пула журналистов состоялась в Армению – это был официальный визит нашего президента и его участие в заседании ОДКБ. Именно там я взяла свое первое интервью у президента Армении Роберта Кочаряна. На пресс-брифинге тогда собрались лидеры всех стран-участниц ОДКБ: Нурсултан Назарбаев, Роберт Кочарян, Александр Лукашенко, Владимир Путин и наш президент.

Сейчас мне 52 года, и, оглядываясь назад, я понимаю: Бог меня любит, а судьба всегда балует. Тогда в зале было огромное количество опытных журналистов, а я стояла где-то в сторонке. Работа в президентском пуле – это колоссальный труд. Сегодня всегда учу своих студентов: когда идешь на брифинг с участием президентов нескольких стран, у тебя есть шанс задать лишь один вопрос. Только один! И это самое тяжелое.

К этому единственному вопросу нужно готовиться месяц, а то и два. Ты составляешь длинный перечень вопросов, а затем методом жесткого анализа вычеркиваешь всё лишнее, чтобы оставить тот самый единственный, который будет защищать интересы твоего государства. И уже на месте, в зависимости от ситуации, решаешь, кому именно его адресовать: Путину, Назарбаеву, Кочаряну или Лукашенко. Выбор зависит от актуальной повестки: например, если закрыта кыргызско-казахская граница – поднимаешь эту тему, если происходят важные события в Беларуси или Армении – спрашиваешь об этом.

Этот вопрос зависит от ситуации: геополитики, международной политики, внутренней обстановки в странах-участницах ОДКБ. Как говорят у нас в журналистике: если у тебя есть возможность задать только один вопрос, ты готовишься к нему месяц или полтора. Если два вопроса – двадцать дней, если три – две недели. Ведь именно задавая этот единственный вопрос ты понимаешь, что и сам вопрос, и ответ на него могут стать главной «фишкой» и темой всего информационного дня.

В такие моменты мне очень помогали наставники и кураторы. Они буквально слепили и воспитали из меня того журналиста, которым я в итоге стала. Поэтому выделить интервью с каким-то одним президентом я не могу, поскольку каждый из них оставил след в моей жизни: кто-то своей простотой, кто-то дозволенной открытостью, кто-то харизмой, а кто-то невероятным человеческим обаянием. Они встречали меня удивительно радушно и по-отечески тепло.

В то время я была совсем молодой – 20-25-летней девушкой. Сегодня, вспоминая те интервью, испытываю одновременно и улыбку, и гордость. Я сидела и изо всех сил старалась выглядеть состоявшимся «супержурналистом»: подбирала тон, выдерживала позу, следила за посадкой головы. Сейчас это кажется забавным, но тогда я стремилась соответствовать уровню. Теперь понимаю, что это была судьба, щедро дарившая мне возможности.

Ни один из этих лидеров не сказал: «Почему интервью берет молодая девушка, не могли найти кого-то более опытного?». Никто не препятствовал моей работе и не отбивал желание заниматься журналистикой. Напротив, они дали мне возможность состояться в профессии. Пока я жива, буду вспоминать эти интервью и этих выдающихся людей с безграничной благодарностью и уважением.

У меня даже сохранились небольшие презенты от них в рамках протокола: ручки Parker, различные сувениры. Я храню их дома и, будучи мамой четверых детей, мечтаю однажды передать эти вещи своим детям и внукам.

Преподавание как призвание

– Широкая общественность знает вас как человека, посвятившего многие годы телевидению, – настоящего профессионала, до мельчайших тонкостей знающего эту сферу изнутри. Позже вы плодотворно работали в парламенте, правительстве и Национальной телерадиовещательной корпорации Кыргызской Республики. Что послужило причиной вашего перехода к преподавательской деятельности?

– Очень интересный вопрос. Да, я прошла путь от простого репортера до обозревателя, вела прямые репортажи с саммитов глав государств СНГ, ОДКБ, трансляции крупных политических и культурных событий, таких как 9 Мая или День независимости 31 августа. Единственное, что я не вела на телевидении, – это концерты. Мне всегда казалось, что это совершенно не мое, и даже мое лицо не соответствует этому праздному настроению. Во всем остальном я действительно выросла и состоялась на телевидении. До мельчайших тонкостей знаю эту сферу: стоит мне включить телевизор, и сразу замечаю как выстроен кадр, как работает ведущий, как смонтирован сюжет или выстроен стендап.

И за это я бесконечно благодарна своим прекрасным учителям – представителям мощной, традиционной школы журналистики. Они были выпускниками журфаков МГУ, Ленинградского государственного университета, ВГИКа, режиссерами из ГИТИСа. Эти авторитетные специалисты пришли работать на телевидение и воспитали нас.

Помню случай, когда меня сняли с эфира только за то, что в дикторском тексте сказала «триста тонн свеклы» вместо правильного «свёклы». Нам ставили грамотную, культурную речь, учили правильно вести себя в кадре: держать позу, складывать руки, как выдерживать паузу, отрывать взгляд от монитора и смотреть в камеру. Мимика, жесты, психология тембра, постановка грудного голоса – всё это результат работы той великой старой школы.

Моим учителем был каждый. К примеру, оператор учил правильно смотреть в объектив. Своими учителями также я считаю выпускающего редактора, продюсера, главного редактора, звукорежиссера и даже девочек-гримеров и реквизиторов. Телевидение – это, прежде всего, командная работа и коммуникация. Каким бы талантливым ты ни был, если не найдешь общий язык с командой, ничего не выйдет. Именно там я научилась работать в коллективе и усвоила принцип «один за всех, и все за одного». Если команда состоялась, то и эфир пройдет блестяще. Поэтому я по праву считаю себя профессионалом и экспертом именно в области тележурналистики.

А в сферу образования пришла совершенно случайно. Меня как-то пригласили прочитать одну гостевую лекцию для студентов факультета. И в процессе я поймала себя на мысли, что мне это безумно нравится. Я почувствовала невероятный драйв и кайф от самого процесса.

Когда ты делишься знаниями, и видишь, как у студентов горят глаза – это непередаваемо. Без ложной скромности скажу: я обожаю читать лекции, это моя отдушина и мой полет. Особенно я люблю живые офлайн-встречи. В онлайне я не могу так раскрыться, он меня не вдохновляет. А после моих офлайн-лекций студенты часто аплодируют стоя. И для меня это самая высокая награда, особенно учитывая тот факт, что нынешнюю молодежь удивить чем-либо крайне сложно.

Вызвать у аудитории восторг и восхищение – это, наверное, очень тяжело. Но я читаю лекции в основном в других вузах не как директор, а как приглашенный лектор. Когда у тебя в группе сидят 75-95 человек, большая аудитория, и они тебе аплодируют... Особенно в Кыргызско-Турецком университете «Манас», где учатся монголы, русские, кыргызы, казахи, узбеки. Поэтому я всегда спешу на свои лекции с радостью – я искренне люблю их читать. Эта молодость, эта энергия студентов наполняют меня вдохновением. А когда видишь их реакцию – получаешь колоссальное удовольствие. Я безумно люблю своих студентов. Если они выносят с моей лекции хотя бы один новый термин, одну новость или полезную мысль, я считаю свою миссию выполненной. Это дарит потрясающее чувство исполненного долга. Именно поэтому я и осталась в образовании. В 2010 году ушла с телевидения. Тогда у нас произошла очередная революция, время было невероятно напряженное. В день мы могли выходить в эфир по 15-20 раз. В октябре прошли выборы президента, парламента – крупные политические события. Я всё это провела, отработала. Но параллельно начала понимать, что мои дети часто остаются без должного присмотра. Да, дома была няня, но ведь она не заменит маму. В какой-то момент поймала себя на мысли: нужно выбирать. Конечно, семья и дети дороже, нужно вкладывать в них.

К тому же, в один прекрасный день осознала, что мне стало неинтересно. Я ни разу не пришла на эфир неподготовленной: у меня всегда было две-три страницы заготовленных вопросов, к тому же в ходе разговора возникали новые. Но когда в коллективе сложилась нездоровая ситуация, я сказала себе: «Нет, надо уходить». Чем тратить свое здоровье, время и нервы на борьбу с ветряными мельницами, лучше пойти и делать что-то действительно полезное.

Так я ушла. У меня родился младший сын, а я полностью погрузилась в образование. Несколько раз становилась лучшим лектором года, и мне это искренне нравилось. В 2021 году мне предложили возглавить факультет. До этого, начиная с 2020 года, два года отказывалась от подобных предложений, не понимая, зачем мне это нужно. Ведь мне просто нравилось читать лекции…

Уйдя с телевидения в 2010 году, через два года защитила кандидатскую диссертацию и стала кандидатом социологических наук. Это была первая научная работа, посвященная кыргызскому телевидению. Тема звучала так: «Влияние СМИ на социально-политические процессы в Кыргызстане», с акцентом именно на телевидение.

Я исследовала то, что сама пропустила через себя, работая на телевидении. Ведь мы прошли через два масштабных политических события – 2005-го и 2010-х годов. У меня накопилась огромная информационная база, и на основе этих собранных материалов написала и защитила диссертацию. Так я окончательно перешла в систему образования.

Признаюсь честно, поначалу меня очень привлек режим работы: два раза в неделю приходила читать лекции, остальные пять дней была дома. Для меня, как для матери маленьких детей, которых нужно было растить и поднимать, это было идеальным вариантом. У меня появилось время завершить диссертацию. Я всегда планировала защититься, даже если бы осталась на телевидении, но здесь у меня появилось два полноценных года, чтобы сесть и спокойно завершить работу.

Со временем стала читать лекции три раза в неделю. Слухи о том, что студенты с большим интересом посещают мои занятия дошли до других вузов, и мне начали поступать новые предложения. Дело в том, что социология телевидения – это очень узкопрофильное направление. Да, социологи могут читать этот предмет, но они не знают специфики журналистики изнутри. Журналисты, в свою очередь, знают медиа, но не владеют инструментами социологии. А для меня это прямо родная стихия, ведь я по образованию социолог, проработавший долгие годы журналистом.

До перехода в журналистику три года работала непосредственно социологом на телевидении. Я прекрасно знаю, как проводятся исследования, как работает социология в прямом эфире на радио и телевидении, как изучается контент и как нужно реагировать на полученные результаты. Мой профессиональный опыт – это органичный сплав социологии и журналистики. Именно поэтому мою диссертацию, в которой исследовала телевидение методами социологии, можно назвать уникальной.

Благодаря этой узкопрофильности меня часто приглашают читать лекции и мастер-классы почти во все вузы страны: в ОшГУ, Кыргызско-Российский Славянский университет и другие. Недавно целый семестр читала лекции в Академии прокуратуры при Генеральной прокуратуре Кыргызской Республики. Уже три года преподаю в Кыргызско-Турецком университете «Манас». Дисциплины разные: социология СМИ, аналитическая журналистика, ораторское мастерство, а сейчас в «Манасе» веду курс тележурналистики.

– Следующий вопрос касается как раз теле- и радиожурналистики. Нередко звучит критика, что на современных телеканалах и радио стало слишком много дешевого смеха, неуместных шуток и пустых разговоров. Согласны ли с этим мнением как человек, который «варился в этом котле» долгие годы?

– Опять-таки, Нурсултан, это вопрос потребительского спроса. У нас тоже отслеживается этот тренд на «дешевый» контент, который полностью ориентирован на вкусы аудитории. Сегодня именно аудитория диктует условия, а главными показателями успеха стали просмотры, лайки и комментарии.

А что нравится нынешней аудитории? Легкая, ничем не обременяющая информация, которая не требует анализа или мыслительного процесса. Человек хочет, условно говоря, есть свой бешбармак, смотреть в экран и легко воспринимать картинку. Телекомпании и радиостанции просто реагируют на этот запрос: есть спрос – они предлагают соответствующий контент. Это требование времени.

Однако я всегда подчеркиваю: центральное телевидение, особенно национальное, несет на себе совершенно иные функции. Конечно, они должны развлекать, ведь со времен античности народу всегда требовались «хлеб и зрелища». Но они не имеют права превращаться в стопроцентно развлекательные площадки.

Помимо развлечения, они обязаны выполнять свои прямые функциональные обязанности: вести просветительскую, информационную и воспитательную работу. Телевидение должно закладывать правильные ценности и жизненные ориентиры, показывать направление, куда движется общество, и, соответственно, грамотно проводить информационную политику государства. Конечно, существуют и легкие, развлекательные передачи, где целый час посвящён шуткам и смеху. Вероятно, они тоже необходимы для определенной категории зрителей, для аудитории, которая именно этого ожидает. Но правильных, созидательных передач все же должно быть больше.

Интересы страны превыше личного

– В Кыргызстане о Вас с гордостью говорят как о журналисте, ставшем «золотым мостом» между народом и властью. Вы помогли решить проблемы множества людей, искавших справедливости, и за это не раз получали предупреждения «сверху»...

– Спасибо на добром слове. Вообще, журналист сам по себе должен являться «золотым мостом» между народом и властью. Вернее, сама журналистика – это и есть тот самый золотой мост. Ее главная задача – доносить до власти чаяния народа, а до народа – политику и идеологию государства.

Во время моей корреспондентской работы все наши сюжеты отражали именно чаяния народа. Например, во время «ошских событий» – кыргызско-узбекского конфликта – все журналисты стали этим «золотым мостом». Мы делали репортажи, не разделяя людей по национальностям, мы говорили: «Это наш народ». Ведь Кыргызстан – многонациональная страна: у нас живут казахи, узбеки, дунгане, корейцы, и все они – наши граждане, наш народ.

Вот сегодня утром меня подвозил таксист-кореец. Мы разговорились, и он рассказал, что всего неделю назад вернулся из Южной Кореи, где 12 лет был на заработках. Говорит, с первого и до последнего дня всё время хотел домой, в Бишкек. Мечтал о наших горах, о наших дорогах. Как только закрыл долги и заработал нужную сумму, сразу вернулся. Разве можно утверждать, что он чужой?

Бывают, конечно, и конфликты. Но именно в таких ситуациях ты должен быть тем человеком, который донесет голос народа до верхов. Журналисты почти на 80 процентов делают репортажи о проблемах и сложных ситуациях. Мы снимали сюжеты о нуждах общества слепых и глухих, поднимали острые социальные вопросы. И лишь 25 процентов эфира остается на радостные вести: «мир, труд, май».

Но после наших репортажей действительно делали капитальный ремонт в школах, детских садах, больницах, ремонтировали дороги в микрорайонах и новостройках. В то время власть моментально реагировала на подобные сюжеты, потому что наше национальное телевидение (НТРК) было единственной крупной телерадиокомпанией. Все выходившие в эфир материалы сразу получали огласку и мгновенную реакцию со стороны акимов, губернаторов, за этим следил сам президент. Сейчас школы и социальные объекты строятся массово, а тогда это происходило очень редко. Поэтому каждый такой сюжет имел колоссальный отклик. Тогда все журналисты моего поколения были этим «золотым мостом», которые решали социальные проблемы в регионах и доносили их до чиновников.

– А что насчет предупреждений «сверху»?

– Да, предупреждения бывали, и не раз. Но это не происходило в формате, когда тебе грозят указательным пальцем и говорят: «Ай-яй-яй, какая плохая девочка». Один раз меня пригласили и спокойно объяснили ситуацию, и я поняла, что действительно дала неправильную информацию. Тогда получила большой урок на всю жизнь: информация должна проверяться и перепроверяться, потому что ее носителем и главным ответственным лицом является автор.

Но был и другой случай, когда меня серьезно подставили весьма влиятельные люди. К счастью, мой наставник тогда предупредил: «Ширин, это очень скользкая тема. Мой опыт подсказывает, что могут возникнуть проблемы. Сохрани первоисточник и спрячь его дома». Я переписала всё интервью и все съёмочные материалы на отдельную кассету и оставила её у себя. И действительно, спустя некоторое время разразился скандал.

В своем исходном интервью этот чиновник говорил одно. Но когда его вызвали «на ковер» в Жогорку Кенеш (парламент) и попросили объяснений, он, видимо, кому-то заплатил или попросил об услуге, и первоисточник на телеканале стерли. Они перемонтировали сюжет, оставив только то, что ему было выгодно, и принесли эту запись в парламент. И вот этот авторитетный человек с высокой трибуны заявляет, что он не виноват, а виноват редактор – то есть я.

Меня вызвал президент телекомпании и жестко сказал: «Если не докажешь свою правоту, уволю по статье». А увольнение по статье – это «волчий билет» в профессии. Я ничего не ответила, потому что боялась, что по дороге в парламент у меня просто отнимут кассету и сделают виноватой.

Я молча принесла кассету с собой. К счастью, нас окружают не только плохие, но и очень хорошие люди – я в это искренне верю. Оператор, который ставил диски в Жогорку Кенеше, незаметно подошел ко мне и спросил: «Ширин, есть чем защититься?». Я ответила: «Есть», и на свой страх и риск отдала ему эту единственную кассету. Он сказал: «Когда тебя начнут обвинять, не бойся. Просто крикни: «Поставьте кассету», и я, несмотря ни на что, ее включу».

Так всё и произошло. Мне даже не дали возможности оправдаться. На заседании обвиняли президента телекомпании в том, что он не контролирует своих сотрудников. Тогда во мне сработал инстинкт самосохранения – я громко сказала: «Поставьте кассету!» Оператор вывел исходный материал на большой экран, и вся правда вскрылась. После просмотра меня вызвали и спросили о случившемся. Я ответила: «Если бы он сам этого не говорил, откуда бы я могла взять эти слова для эфира?». Человек, обвинявший меня, утверждал, что не давал такого интервью и что информация прозвучала якобы в моём закадровом тексте. Но при включении исходника стало очевидно, что это его собственные слова.

Затем я показала сюжет, вышедший в тот день, и обратила внимание: «Разве я там сказала хоть одно слово от себя? Нет, всё произносит он сам». В итоге мне заявили: «К вам вопросов нет». Президент телекомпании вышел и похвалил: «Молодец, мы доказали, что нашей вины нет». Вот такие случаи тоже бывали.

Кроме того, были ситуации, когда мы проводили небольшие журналистские расследования, готовили сюжеты буквально на три минуты и выявляли весьма нелицеприятные факты. Я приходила к главному редактору со своим материалом, а он говорил: «Это вредит имиджу страны. Давай не будем это выдавать». За ночь различные ведомства успевали всё вычистить и привести в порядок. В такие моменты на одной чаше весов оказываются твои личные амбиции: ведь ты раскрыла тему, стала первооткрывателем, взяла эксклюзивное интервью и состоялась как опытный журналист. Но на другой чаше весов стоит имидж твоей страны. Я всегда говорю молодым коллегам: «Интересы государства всегда должны стоять выше твоих личных амбиций». В журналистской карьере чего только не бывает.

На меня даже в суд подавали, причем состоявшиеся, авторитетные политики. А я тогда была лишь 23-летней девушкой, парламентским корреспондентом. Помню, как-то беру интервью у одного очень влиятельного депутата, главы фракции. Он предлагает: «Ширин, давай ты запишешь интервью после обеда». Я отвечаю: «После обеда не могу, меня в суд вызвали». Он удивился и спросил, в чем дело. Я объяснила, что на меня подал в суд другой политик за то, что я вчера выступала в эфире с определенной информацией.

И пока мы пьем кофе, мимо проходит тот самый человек, который подал иск. Мой собеседник подзывает его и говорит: «Послушай, эта девушка работает ответственно. Почему ты подаешь на неё в суд? Имей совесть, ведь она сказала правду! Разбирайся с мужчинами, а с ней судиться тебе не стыдно? Если ты уважаешь меня, себя и весь парламент, забери свое заявление». И тот действительно пошел и забрал иск. Позже меня вызывает президент телекомпании и удивляется: «Как так получилось? На всех остальных заявления оставили, а на тебя жалоб нет, забрали». Я рассказала все как было, и он только посмеялся.

Бывали и случаи, когда нас привлекали в качестве свидетелей. Во время выборов у нас в эфире выступил один кандидат, а его оппонент подал на эти слова в суд. Нас, журналистов, вызвали свидетельствовать. Да, много чего мы повидали.

Баланс семьи и самореализации

– Следующий вопрос касается вашей личной жизни. Изначально вы стали известны стране под фамилией Жумагулова, позже взяли фамилию супруга. Ваш муж – Александр Костюк, видный государственный и общественный деятель, бывший министр сельского хозяйства и вице-премьер Кыргызстана. О нем говорят как о верном соратнике Аскара Акаева. Многие СМИ писали о том, как на одном из мероприятий Президент Садыр Жапаров искренне удивился, узнав, что вы его супруга, учитывая заметную разницу в возрасте. Некоторые скептики полагают, что популярность вы приобрели благодаря статусу мужа. Кроме того, о вашей истории любви ходят легенды. Как на вас повлияли имя, слава и высокая должность супруга?

– Да, моя девичья фамилия – Жумагулова. После заключения брака с Александром Васильевичем я еще пять лет носила свою фамилию. Но со временем мы пришли к выводу: дети растут, и для семьи будет лучше носить одну общую фамилию. Это гораздо удобнее, например, при поездках за границу вместе с семьей. К тому же, традиционно жена берет фамилию мужа. Я с огромным удовольствием и гордостью взяла его фамилию, потому что Александр Васильевич – очень достойный и уважаемый в Кыргызстане человек.

Я всегда говорю своим детям, что они обязаны быть достойными своего отца и своей фамилии. Я им объясняю: «Даже если вы окажетесь в любом уголке Кыргызстана без единой копейки и телефона, но зайдете в любую семью и скажете, что вы дети Костюка, то вас пустят переночевать и дадут позвонить». Настолько высок авторитет нашего папы.

Начнем с того, что он безумно любит свою страну. Далеко не каждый кыргыз может так сильно любить свою Родину, как он. Он в совершенстве, без малейшего акцента владеет кыргызским языком. Он поет кыргызские песни, глубоко знает и чтит наши национальные традиции и обычаи. Он даже умеет правильно разделывать тушу мяса (устукан). Как бывший министр сельского хозяйства и вице-премьер, он знает буквально все села Кыргызстана, прекрасно разбирается в подземных и водных ресурсах страны, так как по профессии он водник.

Расскажу один случай, который ярко показывает его отношение к стране. В 2005 году, когда после революции Акаев покинул страну, начались сложные времена. Я не могу назвать мужа прямым соратником Акаева, скорее, он просто работал в его команде в качестве министра. А вице-премьером он стал позже, во время правления Розы Отунбаевой. Так вот, после падения режима к бывшим министрам появились другие требования, начались постоянные допросы. Через день его вызывали в прокуратуру.

В то время людей нередко арестовывали прямо после допросов, поэтому я каждый раз ждала его с огромным волнением. У меня на руках было трое детей, и когда из окна я видела, что он возвращается домой, это становилось для меня истинной радостью.

Видя такую ситуацию его российские друзья из Москвы и Санкт-Петербурга предложили помощь: «Зачем тебе там оставаться? Приезжай, мы найдем работу в крупных компаниях, обеспечим жильем, поживешь спокойно». Однажды вечером я заговорила об этом с мужем: «Может быть нам действительно стоит улететь на время? Поживем там, спокойно вырастим детей, без этих постоянных переживаний».

Он задумался и ответил: «Ширин, я прекрасно тебя понимаю. Тебе хочется тишины и покоя. Да, там я буду жить спокойно и, учитывая мой опыт, зарабатывать хорошие деньги. Но через полгода ты привезешь обратно мой труп. Я просто не смогу существовать в чужой стране. Мне будет не хватать моих гор, моего Иссык-Куля, этого воздуха и этих людей. Поэтому я никуда не поеду. Если суждено – пусть посадят. Я попрошу лишь об одном, ради всех моих заслуг перед народом: чтобы меня посадили в камеру, из окна которой видны горы. Только тогда я выживу». И он попросил больше не поднимать этот вопрос.

А еще, когда он отправляет нашего сына учиться за рубеж, он ставит жесткое условие: «Если ты уважаешь меня как отца, возвращайся после учебы на Родину. Вы можете получать знания и качественное образование где угодно, но работать и отдавать свои знания вы должны только в своей стране». Он искренне считает, что человек должен служить своему народу и своей земле.

Более того, он завещал, что когда придет его время – а мы все смертны, – чтобы его похоронили именно на берегу Иссык-Куля, на его малой родине в  в Тонском районе. Там покоятся его родители и сестра. Он хочет даже после смерти чувствовать прилив озера, иссык-кульский морской бриз и ветер. Настолько глубока его любовь к Родине. Этот принцип служения своей земле он твердо прививает и детям.

– Как вам удается воспитывать в детях столь сильную привязанность к Родине, учитывая, что многие молодые люди сегодня легко покидают страну?

– У супруга твердое убеждение: Родину с городского балкона любить тяжело. Каждый год мы берем детей и выезжаем в регионы. Пока мы полностью изучили шесть из семи наших областей, живя там по 7-10 дней. Почему молодежь так легко уезжает за границу, влюбляется в другие страны и не скучает по дому? Потому что им не привили эту любовь с детства. Любовь к Родине необходимо воспитывать так же, как формируется гастрономический вкус: если ребенка постоянно кормить лишь фастфудом, он никогда не оценит прелесть домашнего бешбармака.

Один из сыновей как-то поделился впечатлениями после ночевки у костра на высокогорном пастбище Сон-Куль. Там удивительное небо: кажется, протяни руку, и дотронешься до звезд. Сын признался: «Мама, где бы я ни был, но такого звездного неба, как на Сон-Куле, больше нигде не видел».

Мы показываем им всё: ореховые леса Арсланбоба, Токтогульское и Папанское водохранилища, улочки Оша и Джалал-Абада, перевалы, реки, пастбище Суусамыр и уличную еду. И каждый ребенок находит что-то свое: для одного это звездное небо Сон-Куля, для другого – ночная поездка по берегу Иссык-Куля и лунная дорожка. Для третьего – колышущиеся на ветру осенние пшеничные поля. А глядя на Токтогульское водохранилище сын восхищался мощью инженерной мысли того времени.

Когда сердце ребенка заполнено любовью к Иссык-Кулю, Сон-Кулю, нашим горам, он вряд ли променяет всё это на какие-то курорты Мексики. В этом кроется огромный труд Александра Васильевича.

– У вас разница в возрасте 16 лет. Как это сказывается на ваших отношениях? И возвращаясь к слухам: повлияли ли его слава и должность на вашу карьеру?

– Я совершенно не чувствую этой разницы в возрасте. Мне с этим человеком невероятно комфортно. Если бы Бог дал мне возможность прожить жизнь заново и выбрать любой другой путь, я бы снова выбрала эту же самую жизнь, со всеми ее невзгодами, потерями, тяжелыми моментами, завистью и травлей, только ради одного – чтобы снова встретить Александра Васильевича. Я готова пройти через любые трудности, лишь бы не упустить его.

Он – глубокий интеллектуал с широким кругозором, тонким чувством юмора и невероятно порядочный человек. Знаете, как бывает в фильмах: у тебя есть только один шанс быть единственной и любимой. В судьбе человека бывает только один человек, который любит тебя безусловно и без остатка, как солнце, которое просто греет. В моей жизни таким человеком стал он.

Что касается влияния его фамилии на мою карьеру, то это абсолютный миф. Свою телевизионную и журналистскую карьеру я построила задолго до встречи с ним. Когда мы познакомились, я уже была состоявшимся журналистом президентского пула и прошла этот сложный профессиональный путь.

Мы в браке уже 23 года. После замужества и во время революционных событий 2005 года я на пять лет ушла с телевидения и посвятила себя семье: сидела дома, родила сыновей-погодок, стирала, готовила, убирала. Как в этот период его знаменитая фамилия могла повлиять на мою карьеру? Абсолютно никак.

В 2010 году, когда дети немного подросли, я вернулась на работу, но проработала в эфире совсем недолго, и вскоре ушла в систему образования. В университете фамилия мужа студентам совершенно не важна. Их интересует только одно: хороший ли ты лектор, интересно ли тебя слушать. Конечно, иногда случались забавные ситуации: видя в расписании фамилию «доцент Костюк», студенты ожидали увидеть преподавательницу славянской внешности, а когда в аудиторию заходила кыргызка, они искренне удивлялись. Но мой авторитет в преподавании строился исключительно на моих собственных лекциях и труде.

Люди порой удивляются: «Мы ждали грозного Костюка, а тут хрупкая женщина сидит». И когда объясняешь такие моменты, становится понятно, что слухов много. А в карьере... Да, муж создавал мне условия, чтобы я защитила диссертацию. И сейчас он создает все условия, чтобы я работала и была медиаменеджером. Он всячески меня поддерживает: морально, материально, психологически и физически дает возможность реализоваться. Он искренне считает, что реализованная женщина – это счастливая семья. Но при этом он ставит жесткое условие: от моей работы, директорства и карьеры семья не должна страдать. И я вас уверяю: моя семья от моей работы не страдает. Как готовила, так и готовлю. Как гладила, так и глажу. Как уделяла внимание близким, так и уделяю. При том, что 23 года жила со свекровью. Она скончалась два года назад в возрасте 93 лет, и мы спокойно, душа в душу жили всё это время.

А насчет удивления Садыра Жапарова – кажется, это была информация из желтой прессы. Конечно, сказать, что статус мужа вообще не играет роли, было бы нечестно. Играет, хотя бы просто потому, что это вызывает общественный интерес: «А кем она приходится министру Костюку?». Но муж поддерживает меня и создает все условия для самореализации, и я это очень ценю. Хотя он вполне мог бы сказать: «Чего тебе не хватает? Сиди дома». Но, понимая мой характер и внутренние потребности, он дает мне эту возможность.

Он искренне верит, что здесь, на работе, я воспитываю подрастающее поколение, а как медиаменеджер – создаю условия для своих преподавателей. Я тоже могла бы проводить свое время в путешествиях, на шопинге, баловать себя в кофейнях. Возможно, такая жизнь кому-то нравится и подходит, но я оказалась человеком другого склада. Я хочу оставить после себя что-то полезное: читать прекрасные лекции, создавать условия для коллектива, чтобы наш институт процветал.

В свое время я приняла морально, материально и психологически разваленный факультет. Из тридцати структур университета наш институт был предпоследним. За три года мы вошли в лучшую пятерку по всем показателям. Сейчас наша структура проводит информационную политику всего университета, мы развиваем международное сотрудничество, улучшаем материально-техническую базу и научную деятельность. Например, успеваемость достигла 85% – такого не было за последние 10 лет. Я с гордостью могу сказать, что за эти три года мы смогли поднять институт.

Видимо, я ждала именно его. Да, он оказался русским, что теперь делать? Мой народ, конечно, долго этого не воспринимал, было много ревностных обсуждений со стороны мужчин, особенно учитывая, что я была диктором на телевидении. Говорили: «Вот, выбрала мужчину на 16 лет старше». А я отвечала: «Это моя судьба. Бог так распорядился, что он должен был быть в моей жизни, а я должна была родить ему сыновей». Мы нашли друг друга, наши души совпали. Все наши дети родились и выросли в огромной любви, а для женщины это очень важно.

Всё начинается с семьи

– Вы были автором и ведущей нескольких высокорейтинговых передач на национальных телеканалах. И сейчас ваши авторские YouTube-проекты, такие, как «Апам жөнүндө» («О маме»), пользуются большой популярностью. Как вам удается всё успевать?

– Во-первых, хочу уточнить: проект, о котором вы говорите, – это авторская программа другого человека, а я выступаю в роли ее ведущей. Когда автор пришла с предложением, я даже спросила: «Может быть, стоит найти кого-то помоложе, красивее и популярнее среди молодежи?». Но она ответила: «Нет, мне нужна именно женщина с жизненным опытом, которая сама является матерью, состоит в браке, у которой жива мама и которая жила со свекровью». Я подошла по всем этим параметрам. Молодые ведущие могут задавать правильные вопросы, но глубоко переживать, сопереживать и чувствовать ситуацию помогает только жизненный опыт.

Передача действительно становится очень популярной. Общаясь с успешными людьми в рамках этого проекта, я вывела для себя формулу успеха, о которой теперь рассказываю своим детям и студентам. За каждым успешным человеком всегда стоит успешная мама. Успешная не обязательно в плане образования или карьеры, а состоявшаяся морально и внутренне. За этими людьми всегда стояла добрая, заботливая, сильная мама, которая безгранично верила в своего ребенка. Ведь в жизни любого человека первая и главная женщина – это мама. Что она закладывает в ребенка, то общество и получает в итоге.

А сама формула успеха предельно проста: труд и образование. Другой формулы нет. За человеком может стоять богатый супруг, влиятельные родители или крепкие связи. Но если он сам не осознает ценность образования и труда, любая, даже самая мощная поддержка со временем развалится.

Через эту передачу мне было очень важно донести до общества значимость роли матери. Особенно сейчас, когда мамы часто не уделяют должного внимания душевному состоянию своих детей. Они их хорошо одевают, обувают, кормят и обеспечивают материально, но душевное тепло и воспитание, к сожалению, остаются в стороне.

У нас в Кыргызстане сейчас есть большая проблема: дети до четырех лет не разговаривают. Почему? Потому что им вручили телефон. Ребенок сидит в телефоне, и у него не развивается речь. Из-за этого сегодня самая востребованная и высокооплачиваемая профессия – это логопеды. Ни одна другая специальность не приносит таких доходов. Зарабатывают на проблемах детей, которые не говорят или не выговаривают буквы, потому что мамы просто не обращают на это внимания. Вручила телефон – ребенок спокойный, не плачет, а мама может сама сидеть в гаджете. Вспомните, как учили нас: мы постоянно коммуницировали с родителями, и благодаря этому общению у ребенка появлялась речь.

Не говоря уже о совместном чтении книг, походах, просмотре нормальных фильмов и мультфильмов. Простая рутинная жизнь сейчас часто исключает роль мамы. А ведь все мамы хотят, чтобы их дети были успешными. Но до школы и университета – это ваша работа, вы закладываете фундамент их успеха. Самое интересное: богатые и успешные люди могут позволить себе любой ресторан, но ни один успешный мужчина не забывает блюдо, приготовленное мамой, и всегда ищет этот вкус. А что будет вспоминать ребенок сегодняшней мамы, которая перестала готовить? Как она заказывала фастфуд из KFC или McDonald's? Ведь в совместной лепке мантов или пельменей кроется огромное воспитательное значение. Ребенок сидит, рассказывает, что было в школе, а мама раскатывает тесто. Этого совместного времяпрепровождения сейчас очень не хватает. Именно это мы пытаемся донести: успешными дети сами по себе не становятся, в первую очередь над этим должна работать мама.

Нужно общаться, гулять, быть рядом. Однажды мой сын-десятиклассник пригласил меня покататься на велосипеде. В тот момент я была занята готовкой и сначала отказалась. Но пока он приводил велосипед в порядок, меня вдруг осенила мысль: «Ширин, готовить ты будешь всю жизнь. А сыну осталось всего несколько лет рядом с тобой – потом он вырастет, у него появится своя семья, и, возможно, он уже не пригласит тебя покататься». Я всё оставила и сказала: «Сын, я еду с тобой!». Мы отлично покатались, ведь я с детства люблю ездить на велосипеде на большой скорости, делать разные финты. С тех пор я готовила тысячи раз, многое забылось, но то совместное катание на велосипеде буду помнить до последней минуты своей жизни. Поэтому я призываю мамочек: не упускайте такие моменты! Посиделки с подругами за чашкой кофе никогда не закончатся, пока вы живы, а вот ребенок-подросток пригласит вас далеко не всегда.

У меня есть особая традиция: хотя я мама четверых детей, один день посвящаю только одному из них. В этот день мы вместе пьем кофе, вечером сидим на скамейке, делим шоколадку и мечтаем под звездным небом. Я рассказываю о своих сбывшихся и несбывшихся мечтах, и главное – в этот момент я мама только для него одного. В следующий раз это время получает другой ребенок. Мне важно, чтобы дети чувствовали: несмотря на суету, работу и бешеный ритм жизни, когда мы крутимся как белки в колесе, мама может остановиться и принадлежать только им. То же самое касается и мужа – бывают моменты, когда я посвящаю день только ему.

Конечно, всё это требует хорошего тайм-менеджмента. Для меня самое страшное – это зря прожитый день. Я постоянно развиваю себя, читаю книги. Я очень люблю долгие перелеты: связи нет, руки свободны, тебя никто не знает. Берешь место у иллюминатора и часов пять с огромным удовольствием читаешь. С детства мое любимое занятие – это чтение.

Для моего счастья нужно очень мало: хороший кофе, цветы, чтение и музыка Шопена. Летом всё это совмещаю. У нас есть двор, и мы сами ухаживаем за садом: муж поливает, я сажаю цветы и занимаюсь прополкой. Это особое удовольствие – покопаться в земле после рабочего дня, а потом сидеть в свежести после полива, пить чай и любоваться цветами. В саду у меня стоит столик: я завариваю кофе – дедушка когда-то научил меня готовить его правильно – включаю колонку с Шопеном и читаю. Никакие дорогие вещи не подарят столько радости! Поэтому на моем столе всегда лежит книга: я читаю в обед или вечером, пока жду мужа. Я каждый день нахожу 30-40 минут для чтения.

Журналистика как служение

– Вы известный журналист не только в Кыргызстане, но и в Москве, а также во всей Центральной Азии. Я знаю вас уже три года и всегда с огромным интересом слушаю ваши лекции. Вы пользуетесь огромным уважением, вас везде принимают с почетом. При этом вы никогда не заискиваете и славитесь прямолинейным характером, не боясь оказатья в немилости у власть имущих. Скажите, какими качествами, помимо принципиальности и честности, должен обладать журналист, чтобы заслужить такое признание?

– Знаете, Нурсултан, когда мы проявляем к другим людям уважение, почет и культуру, мы думаем, что делаем это для них. Но в первую очередь нужно проявлять это к самому себе. Человек – это зеркало. Можно работать на рекламу хоть три минуты, хоть пять дней, но если ты не являешься тем, кем пытаешься казаться, твоя истинная сущность всё равно рано или поздно проявится. Поэтому самое главное – это постоянно работать над собой и созидать свой внутренний мир, чтобы было внутреннее уважение к себе. В первую очередь нужно уважать себя. Относиться к людям так, как хотелось бы, чтобы они относились к тебе. Но жизнь многогранна и интересна, не всегда всё получается идеально. Иногда приходится говорить с человеком на понятном ему языке. Я всегда привожу пример: находясь в Англии, мы говорим на английском, в России – на русском, чтобы нас поняли. Часто приходится общаться с людьми именно на их языке, потому что не всем понятен твой интеллигентный и культурный подход.

Поэтому я очень уважаю себя, свою фамилию и своих родителей. Мне не хочется, чтобы про них говорили плохо, упрекая в дурном воспитании. Для меня также крайне важно мнение моего супруга. Прежде чем что-то сделать, я всегда думаю о том, чтобы ему не было за меня стыдно. Эта мысль постоянно присутствует у меня на подкорке. Я думаю о том, что моя дочь вышла замуж, а троим сыновьям это еще предстоит. Мне хочется, чтобы каждая семья была рада доверить свою дочь моим мальчикам, чтобы никто не смог сказать дурного слова.

Кроме того, внутри меня живет беспристрастный судья, который никогда меня не пожалеет: я сама себя «съем», если поступлю неправильно. С детства меня учили: чужого не бери, но и своего не отдавай. Всё лишнее, нажитое нечестным путем, нашему роду не принесет пользы – оно обязательно выйдет боком. Например, если мне неправильно дадут сдачу, я непременно вернусь и отдам лишнее, даже если по дороге упаду и разобью колени. Этот внутренний ограничитель всегда работает.

По молодости я иногда возмущалась: почему другим можно поступать нечестно, а нам нельзя? И бабушка мне тогда говорила: «Бог любит тебя. Он не позволяет тебе делать то, что позволяет другим. Радуйся, Он тебя бережет». Это начинаешь понимать только со временем.

Вы спросили, как не заискивать перед людьми. Я всегда старалась оценивать человека по достоинству. Нравится он тебе или нет – оценивай его труд по заслугам. Это самый правильный и безболезненный подход к жизни. Мы все люди, кто-то может не нравиться, а с кем-то могут не совпадать взгляды или энергетика. Но если человек заслужил, если он достоин – уважай и отдай ему должное. Я всегда говорю: «Да, этот человек мне не нравится, может, даже раздражает, но он невероятно трудолюбивый». Мой дед учил меня, что даже врагов нужно оценивать честно и по достоинству, тогда ты будешь непобедимым.

Нам часто кажется, что другие не чувствуют нашего отношения. Но есть такие невидимые вещи, как энергетика, харизма, божий умысел. Человек всегда чувствует фальшь, как бы ты ни пытался ее скрыть. Если ты искренне признаешь достоинства другого, он это поймет, и тебе никогда не придется подхалимничать. Меня с детства учили видеть в людях их истинные качества. Я не могу сказать девушке с редкими волосами: «Какие у тебя густые волосы» – это будет фальшиво и оскорбительно. Но если у нее красивые глаза, я искренне сделаю комплимент именно им.

Я учу этому и своих сыновей: принимать людей, признавать их достоинства, восхищаться ими и учиться у них. Когда ты развиваешь эти качества в себе, тебе не нужно ни перед кем заискивать. И люди действительно это чувствуют. Как я уже говорила, Бог меня любит, а судьба балует: не было такого, чтобы меня отвергали или не принимали.

Недавно ехала с одним очень уважаемым человеком, мы были на одном мероприятии, и я попросила его подвезти меня. По дороге ему позвонила одна очень известная женщина-блогер. Я в шутку сказала: «Может быть, мне тоже надо было стать блогером?». Он посмотрел на меня и ответил: «Ширин, вся твоя ценность именно в том, что ты этого не делаешь». И я задумалась. Иногда очень важно сохранить то, что у тебя уже есть.

В одном из интервью девушка спросила меня, почему я не прибегаю к услугам современной косметологии. Я ответила: «У меня четыре реснички, но они мои. Я не страдаю из-за того, что они не густые. Морщины все мои, я принимаю свой возраст и хочу стареть спокойно. Морщины ведь еще нужно заслужить. Мои волосы – это мои волосы. Я не стараюсь ничего приклеить или надуть. Всё, что принадлежит мне – внешне и внутренне – это моё». Очень важно не терять достоинство, принимать себя, и окружающие всегда это чувствуют.

Журналист должен быть дипломатичным и коммуникабельным. С возрастом понимаешь, что жизнь не всегда складывается так, как хочется. Поэтому нужно быть гибким, любить жизнь со всеми ее трудностями и радостями. Важно быть человеколюбивым. И, безусловно, нужно любить свою Родину, ведь она не там, где тебе просто удобно и много платят. Родина дается судьбой и Богом один раз.

Журналистике необходим глубокий интеллект и широкий кругозор. Биолог, физик или химик могут стать журналистами, рассказывая обществу о своих научных открытиях или о том, как ухаживать за цветами. Но ни один журналист не сможет стать физиком или химиком. Это требует фундаментального образования, постоянного чтения и работы над своим интеллектом.

Журналист должен быть разносторонним, интересным собеседником, обладать высоким моральным обликом и порядочностью. Он должен уметь мечтать по-крупному, уметь рисковать и до конца жизни сохранять надежду. Надежду изменить мир, изменить общество, принести пользу своему народу. Журналистика – это, прежде всего, служение.

Поэтому к журналисту предъявляются гораздо более высокие требования, чем к представителям других профессий. Он должен быть честным перед собой, интеллигентным, жизнелюбивым и уметь дружить. Чем старше я становлюсь, тем больше в этом убеждаюсь. Наша главная задача сегодня – воспитать поколение, которое принесет в общество хорошие новости и вернет высокие стандарты в профессию.

– Спасибо, что нашли время в своём плотном графике для этого интервью! Желаю вам огромных творческих успехов!

 

Беседовал Нурсултан МЫКТЫБАЙ,

лауреат премии Союза журналистов Казахстана.

Бишкек