Одна из причин пристрастия людей к порочному – безделье. Когда б он возделывал землю, занимался торговлей, разве мог бы он вести праздную жизнь?
Абай Кунанбаев
Поэтические традиции в народном творчестве
История казахского народа, уходящая корнями в глубину веков, богата событиями. Радостные или печальные, большие или малые, они оставляли в душе человека неизгладимый след, запечатлевались в памяти. Культура всегда неразрывно связана с историей. В кюях и песнях отражено все многообразие жизни. Жырши и акыны часто обращались к историческим событиям, становились летописцами своего времени. Легенды, стихи, музыка передавались от поколения к поколению. Казахская музыка тесно связана с поэзией, словом. Музыка и слово неотделимы не только в песенном жанре, речитативном искусстве акынов или жырау, но даже в инструментальном музицировании – ведь кюи всегда сопровождаются легендами, предваряются рассказами об их создании и авторе. «Музыкальная культура казахского народа, глубоко ушедшая своими корнями в историю веков, своим полным синтеза содержанием, величием эмоционально-эстетического духа, своей вечной (божественной) идеей, которая возносится выше отображения жизненного существования, разнообразием жанров и видов, и наконец, своей утилитарно-прикладной деятельностью, особо способствующей урегулированию различных сфер жизни, занимает исключительное место в духовном бытие казахов. В этом случае любые весомые размышления о культурно-духовном мире казахского народа не могут обойти стороной его музыкальное наследие. Если бы каждый эпос оценивался только его вкладом в общечеловеческую культуру, то гордостью казахского народа должна стать, в первую очередь, его музыка», - пишет Акселеу Сейдимбек в своей работе «Қазақтың күй өнері». У казахов музыка тесно связана с жизнью, бытом вообще, сопровождающимся песнями, кюями, терме. В казахском обществе были чрезвычайно развиты любительское пение, игра на музыкальных инструментах – для себя или узкого круга людей – друзей, родственников. Особое, почетное, уважаемое место занимали профессиональные деятели казахской культуры – акыны, жырау, жырши, кюйши. Акын – мастер поэтического слова, поэт-импровизатор – выступает обычно в песенно-поэтических состязаниях (айтысах) на крупных народных сборищах (тоях, асах, ярмарках) от имени отдельного рода. Существует народное обозначение импровизаторского таланта – «суырып салма ақын». В казахской культуре есть и другие типы певцов и поэтов – анши и оленши (от слов «ән», «өлең» - песня). Әнші и өлеңші, как правило, не профессионалы. В отличие от акынов, жырши они исполняют народные песни, участвуют в массовых айтысах, хорошо знают обряды и могут сочинять обрядовые плачи и другие песни, звучащие в обрядах. Особое место в казахской культуре занимают такие своеобразные люди искусства, как сал и серэ, которые были певцами, рассказчиками, борцами и фокусниками, наездниками или жонглерами. Как пишет академик А.К. Жубанов: «Салы и сері были артистами в подлинном значении этого слова. Они находились всегда в центре внимания, на виду у всех, они служили искусству, и эти обстоятельства наложили на них и внешний отпечаток, специфичность профессии невольно выделяла их среди других людей, а непохожесть, как известно, всегда вызывает кривотолки. Народ любил «салов» и «серэ», они пользовались исключительным почетов и уважением. Они были любимцами, баловнями казахской публики». Салы, как правило, «гастролировали» большими группами, которые объединяли различные народные таланты – музыкантов, фокусников, силачей, жонглеров. Иногда все это совмещалось в одном человеке. Таким был, например, знаменитый Балуан-Шолак (ему дали такое прозвище (Балуан – великан, силач, Шолак - куцый), потому что он в детстве отморозил правую руку и изуродовал пальцы). Он был не только силачом, борцом, но и великолепным певцом и композитором. И различные темы из таинственной летописи той далекой истории стали основой для казахских кюев и их легенд. Казахская музыка завораживает не только захватывающим изображением человеческих чувств и настроений, гибкостью интонационно-мелодического языка, но вместе с тем поражает своей правдивостью, тесно переплетенной с социально-исторической жизнью. На сегодняшний день исследователями музыки зарегистрировано около 5 тысяч кюев и 5 тысяч песенного наследия казахского народа. Ценные сведения о музыке и древних инструментах оставил в своих трудах великий ученый средневековья Абу Насыр аль-Фараби (870 - 950). Он играл на музыкальных инструментах, изобретал их, исследовал и сочинял музыку. Аль-Фараби из рода кипчаков, родился в городе Отраре, находившемся в 40 км от Туркестана. В его «Большом трактате о музыке» описывается происхождение музыкальных инструментов и ладов, особенности каждого инструмента, способы усовершенствования. В нем упоминаются сыбызғы, домбыра, сырнай, керней, қобыз, канун, уд, цимбал (чанг), тамбур, рабаб, ударные инструменты – дабыл (барабан), данғыра (бубен). Аль-Фараби говорит о бытовании у тюркоязычных племен семиструнной арфы. Особого внимания заслуживают сведения о духовом инструменте кыпчак, который в других трудах не упоминается. Все эти инструменты аль-Фараби считает искусственными, называя естественным инструментом человеческий голос. Аль-Фараби пишет о происхождении щипковых музыкальных инструментов и наиболее древнем из них арфе. По его утверждению, арфа появилась из лука и имела всего две струны. Далее он упоминает о двухструнном кылкобызе, обращая внимание на лукообразный вид инструмента. Аль-Фараби, рассматривая развитие музыкальных инструментов, говорит об увеличении струн на арфе до 13, о появлении на щипковых инструментах резонаторного корпуса, колков, грифа, ладов. Происхождение духовых инструментов аль-Фараби связывает с природными звуками, возникающими от ветра, приводящего в колебание воздух в стеблях различных растений. Наблюдая за явлениями природы‚ люди сами стали извлекать звуки вдуванием воздуха в стебли. У многих народов имеются легенды, в которых говорится о подобном появлении сыбызгы, ная и т. д. В богатырском эпосе встречаются названия духовых и ударных инструментов, употреблявшихся в походах для подачи сигналов. Для всех инструментов подобного типа был характерен сильный и резкий звук. Сигнальным знаком на духовых инструментах являлся коротенький мотив, который повторялся несколько раз по усмотрению исполнителя. Походные ударные инструменты имели обычно большие размеры, силой звучания которых воины старались запугать противника. Так, например, в поэме «Камбар-батыр» (ХVI в.) говорится: Девять всадников взяв с собой, В боевую одевшись медь, Он велел им в дудки дудеть, Он велел им в бубны греметь. Для подачи сигналов широко применялся муиз сырнай и керней. Упоминание о них часто встречается в богатырском эпосе прошлых столетий. Например, в поэме «Алпамыс-батыр хикаясы» (XVII в.) есть такие строки: Зазвучали керней и сырнай, С жутким свистом ядра полетели. К сорока воротам городским Воинов ведет правитель смелый. Сырнай часто упоминается в народной поэзии. В стихах акына Арипа Танирбергенова (1856 - 1924) из Жарминского района Семипалатинской области говорится: И сыбызгы отзвучит, и сырнай замолчит, Наша жизнь незаметно пройдет. Все оставишь, что собрано, создано было, Коли смерть за тобою придет. Некоторые музыкальные инструменты воспеваются в старинных народных песнях. В одной из них упоминается шанкобыз: Шанкобыз мой звучный, заиграй, Расскажи мне, как живет сестра, Что покинула наш край? Академик АН Казахской ССР А. Маргулан в своей работе «О носителях древней поэтической культуры казахского народа» впервые сообщил о некоторых ранее неизвестных инструментах. Мы находим до десяти названий. В работе описываются қылқобыз, шыңқобыз («чанг-кобыз»), тылқобыз, домбыра, сыбызғы, сырнай, керней, дауылпаз, шыңдауыл («чиндауыл»), ұран. Старинный кылкобыз имел вид лебедя, о чем писали многие исследователи. Ссылаясь на эти сведения, А. Маргулан дает дополнительное пояснение: «Вид кобыза, как магического инструмента, отчасти связан с культом лебедя (аққу), который был вообще одним из древних тотемов казахов». В Государственном музее этнографии народов СССР хранится сыбызгы, подаренная Чоканом Валихановым. В коллекционной описи (№13520) об этом инструменте говорится, что он «был приобретен Валихановым у сибирских киргизов (казахов)». Сыбызгы хорошо сохранилась. Изготовлена она из тростника, имеет три отверстия. Круглый прочный деревянный футляр от сыбызгы стянут в трех местах железными обручами. Футляр плотно закрывается пробкой, привязанной кожаным ремешком к верхнему обручу. До 1948 года сыбызгы находилась в бывшем музее народов СССР (в Москве). В архивных документах время приобретения сыбызгы не указано. Можно предполагать, что инструмент вместе с другими этнографическими предметами привезен Чоканом в Петербург после известной Кашгарской экспедиции. Ч. Валиханов часто встречался со знатоком древних эпических поэм, выдающимся певцом-импровизатором, музыкантом-кылкобызистом Жанаком из рода Каракесек. От Жанака Чокан Валиханов записал поэму «Козы-Корпеш – Баян-Слу». Во время путешествия по центральным степям, Семиречью и Тарбагатаю Ч. Валиханов часто встречал баксы. Среди них были и такие, слава о которых широко распространилась в народе. Валиханов называет их «патронами всех баксы» или «большими баксами». Оценивая сложность этой «профессии», Валиханов отмечает, что «не всякий может быть шаманом, как не всякий из нас может быть поэтом». Далее он описывает способности баксы. Например, об одном из них он пишет: «Признаки большого баксы суть следующие: во время игры кладет саблю в живот, выпускает до эфеса в горло, лижет раскаленное железо, бьет изо всей силы себя в грудь топором, и все это сопровождается игрой на кобызе-инструменте, принадлежавшем аулие Коркыту, и пением, которое называется сарын». Баксы нередко хорошо владели музыкальными инструментами, сочиняли мелодии. По сведениям Ч. Валиханова, баксы, кроме кылкобыза, использовали и другие музыкальные инструменты: асатаяк, дангыру. В работе Валиханова имеется рисунок художника П. Кошарова, представляющий большую научную ценность. На нем изображен баксы с асатаяком. Асатаяк с оригинальными металлическими подвесками длиной приблизительно около метра. Верхняя часть инструмента украшена красивым орнаментом и напоминает головку кылкобыза. Как и на других асатаяках имеется ремешок для его носки. Нижняя часть заострена, как у копья. В трудах Чокана мы находим описание не только известных нам музыкальных инструментов (домбра, кылкобыз, сыбызгы), но и забытых (шындауыл, муиз сырнай, асатаяк, хонбе). Из книги: Калыбекова А. Народная мудрость казахов о воспитании. – Алматы, 2011
728
«Встреча в музее» с Калкаманом Сариным
18 апреля в Национальном музее Республики Казахстан состоялся творческий вечер «Встреча в музее» с лауреатом молодежного фестиваля «Шабыт», литературной премии «Алтын калам», Государственной молодежной премии «Дарын» Правительства Республики Казахстан, известным поэтом Калкаманом Сариным. В мероприятии приняли участие сотрудники музея, почитатели творчества поэта, студенты и школьники. На встрече были исполнены песни, написанные поэтом. Также студенты Евразийского национального университета им. Л.Н. Гумилева прочитали стихи поэта. В рамках мероприятия «Встреча в музее» гость вечера должен представить свои ценные вещи в музей. К.Сарин представил сотрудникам музея коллекцию стихов «Караван птичьего пути». «Самое ценное сокровище поэта это – его стихотворение», - сказал поэт. Теперь книга будет хранится в музее. adebiportal.kz
39
Ушел из жизни писатель Сапабек Асипов
Ушел из жизни известный писатель, член Союза журналистов Казахстана, ветеран ВОВ Сапабек Әсіпұлы (Cапабек Асипов), передает Литературный портал со ссылкой на МИА «Казинформ». Сапабек Әсіпұлы родился в 21 ноября 1925 года в селе Алаколь Амангельдинского района Костанайской области. Фронтовик служил в сухопутных войсках, рядовой, стрелок, участник боев на различных фронтах Великой Отечественной войны. После демобилизации работал в средствах массовой информации в качестве литературного сотрудника, собственного корреспондента, заместителя редактора Костанайской областной газеты «Большевиктік жол», секретарем райкома партии, 1-м заместителем главного редактора Казахской советской энциклопедии 1972-1986. Писатель, публицист, автор ряда книг - «Қазақ қасіреті» (1994), «Қатерлі дерт, қалжыраған халық» (1998), «Танталовы муки степи» (2001). Лауреат премии Союза журналистов Казахской ССР. Награжден правительственными наградами.
27
Гнат Стеценко. Тарас? У нас ты – Тарази – сын справедливости
Так называли Тараса Шевченко при знакомстве киргизы, как именовали тогда в Царской России казахов, хотя киргизы и казахи – разные народы. За Аралом проживало много кочевых народов, но царские чиновники не хотели видеть различия. Их – кочевников - для Империи - надо было завоевать. Киргизы отделяли Тараса от русских, с которыми пришлось воевать. Может потому, что он бывший крепостной, украинец с берегов Днепра? Возможно. А справедливость? Это уже в имени заложено. Убедились киргизы, что солдат получил имя справедливо. Десять лет тяжелой солдатской службы изменили Тараса физически - цинга, ревматизм и, в какой-то мере, злоупотребление алкоголем в услужение офицерской среде, но не извели они украинского казака. Нравственно (на допросах в Петропавловской крепости и в продолжение всей солдатской службы) он не только выстоял, но и вернулся из солдатской ссылки с большими наработками: литературными - поэзии, прозы и особенно ценным - дневником; живописи - рисунков и картин. Не удалось царю «запретить писать и рисовать» Тарасу - Тарази. С тех пор прошло больше полутора столетий. Сегодня я только что окончил читать повесть каракалпакского писателя Урзака Бекбаулова (перевод украинского писателя Станислава Тельнюка) о нашем украинском Пророке «Тарас на Арале». Повесть о коротком периоде жизни поэта: о первом годе солдатчины, знакомстве его с местными азиатскими жителями, об адаптации в армейской многонациональной среде. Дружеские отношения сложились, например, у Тараса с польскими офицерами. Поэт узнал от них многое из истории межнациональных отношений в Российской империи. Сохранилось много рисунков с изображением казахов, которые Тарас написал в период запрета рисовать. Дошли сведения, что Тарас имел там любимых женщин. Были слухи о его «казахских» детях, которым запрещали называть имя отца. Но все эти слухи сомнительны. Тараса интересовали не столько женщины, сколько бытие этого народа, его язык и легенды. Об этом писал поэт. Прочитав повесть Бекбаулова, мне захотелось использовать одну из его художественных находок – один эпизод. Писатель в произведении тонко отразил любовь поэта в поцелуе казахской женщины, подаренном Тарасу навсегда. Это случилось при его отъезде в археологическую экспедицию Бутакова, где работал лучший казахский друг поэта – Саринбек. Тараса из поселка провожала вторая жена Саринбека – Акбупеш, которая что-то хотела передать мужу с оказией. Тарас и не догадывался, что за подарок приготовила жена своему любимцу. Они шли полем, за караваном экспедиции, руки их встретились, и она не отняла своей. Ей нравилось, что сын справедливости идет рядом с ней и говорит на непонятном языке. Ей хотелось услышать слова его на родном для нее языке, но боялась, что Тарас скажет замужней женщине запретное - чего слушать нельзя. Она зовет его братом, он ее сестрой. И как ей поступить, если он скажет: «Я люблю тебя»? Может ли она запретить ему говорить это? А в мыслях ждала этих слов. Акбупеш оглянулась – нет ли кого поблизости? - и попросила его: «Я поцелую тебя, а ты передай мой поцелуй Саринбеку». Он коснулся ее пухленьких губ и получил горячий поцелуй любящей женщины. - До свидания, Акбупеш! Подарок твой передам. Мы возвратимся вместе с Саринбеком. Вряд ли поняла она все слова Тараса. Попрощалась, взмахнув рукой. Возвратился Тарас без Саринбека, погибшего в экспедиции. Что было дальше – никто не знает. Да и Тарас никогда не вспоминал об этой любви. Думаю, что это придумка писателя. Может быть, кому-то хотелось видеть наследников Тараса в казахском народе? Да кто ж его знает… А легенда – домысел о подаренном Тарасу свадебном цветке невесты Панька Кулиша? Люди тогда со страхом качали головой – к беде это! Плохая примета. Беда не заставила себя долго ждать. Уже через несколько часов Тараса арестовали на мосту через Днепр, обвинив его в принадлежности к опальному Кирилло-Мефодиевскому братству. И хоть следствием, как ни старались граф Орлов и Бенкердорф, так и не было доказано участие Шевченко в братстве - нашли причину, чтобы наказать молодого поэта за крамольные стихи. Николай I не мог простить поэта и дописал в Решении суда: «запретить писать и рисовать». Вот тебе поэт и «цветок со свадебного венка». Был, якобы, у поэта еще один подарок – цветок – легенда – от Анны Закревской. Было ли это в действительности? Шевченко об этом нигде не написал. Многие друзья его вспоминали, что видели этот цветок на фраке поэта. Об отношениях Тараса и Анны написано много, сняты фрагменты в фильмах. Считают, что Анна родила ребенка - девочку, которую муж не признал. Но и это все, к сожалению, домыслы… Каракалпакский писатель описал в книге короткий период жизни Тараса Шевченко, использовав сохранившиеся среди казахов воспоминания о добрых человечных отношениях с поэтом. Поэту было интересно знакомство с неизвестным ему ранее народом. Позже Шевченко напишет «Какая уж беда за Уралом этим киргизам, но и там ей богу лучше жить, чем нам на Украине. А может потому лучше, что киргизы еще не христиане?». Есть какая-то особая интимная связь в обращении Шевченко к народу кочевому, когда связывает с ним поэтической строфой «думы»: «Думы мои, думы мои, Вы мои единые. Прилетайте, сизокрылые, мои голубята, из-за Днепра широкого в степь погулять с киргизами убогими. Они хоть убогие, и голые…а на воле молятся своему богу». Тарас всегда привлекал к себе внимание женщин. Каракалпакский писатель Бекбаулов хотел, чтобы двое – казашка и украинец – нашли то, что ищут молодые люди – любовь. После возвращения из экспедиции Тарас решил сделать подарок молодой жене Саринбека – нарисовать ее портрет. - Нарисуй, себя, Тарас. Пусть твое уважение останется у меня, - ответила казашка. А когда Тарас нарисовал портрет на стене юрты, молодая женщина попросила: - А теперь себя нарисуй, нарисуй, себя, Тарас. Пусть твое уважение останется у меня, - попросила казашка. Тарас нарисовал себя совсем молодым. Акбупеш улыбнулась, а старшая жена Саринбека сказала: «Нарисуй себя с усами и в солдатской бескозырке». - Нет,- возразила Акбупеш, - не надо. Я хочу тебя такого, как ты нарисовал. Так и остались на стене юрты два портрета, нарисованные угольком из костра. Легенда это? Художественный вымысел? Возможно. Но каракалпакскому писателю хотелось, чтобы именно так попрощался Тарас с казахскими женщинами. Гнат СТЕЦЕНКО, Новосибирск
251
Показать еще  >
МУЛЬТИМЕДИА