Одна из причин пристрастия людей к порочному – безделье. Когда б он возделывал землю, занимался торговлей, разве мог бы он вести праздную жизнь?
Абай Кунанбаев
ВОПРОСЫ ЧИСТОЙ ЛЮБВИ
Самюэль Ф. Дженнер разжился своей первой сотней долларов еще не достигнув и девятнадцати. Скажи мне милый читатель, часто ли тебе приходилось показывать свет божий Франклину, Вашингтону или иному нашему законно избранному президенту, достоинством не ниже двадцати американских добрых долларов дабы щедро расплатиться такой крупной суммой за двенадцатилетний виски или за коробку сигар? Позволь мне нахальство ответить самому, ведь по статистике, лишь только каждый стотысячный из нас может смело ответить, что он чертовски богат, дьявольски обеспечен и поклясться на нашей Конституции и Полосатом Флаге в том, что это сущая правда. Такой сто тысячник не берет в руки мои книги, он едет ночью в варьете, в ресторан либо слушает всякий вздор в клубе, где такие же пузатые тузы обсуждают биржевые котировки, акции, золотые прииски и прочую мелочь так удачно притащившую их на пик роскоши и богатства. Итак, мистер Дженнер был богат. И не просто богат, а чертовски богат. Богат так, что библейская притча об игольном ушке и верблюде – просто верх адекватного измерения геометрических объектов. Здесь нужно давить на меньшие размеры и уходить от геометрии к философии либо метафизике. Мой дорогой, мой любимый читатель, я вижу твою жажду и любопытство скорее узнать весь путь мистера Дженнера. Ты готов завтра же ринуться в бой, чтобы проследовать по его пути и сказочно разбогатеть в конце. Уже сейчас ты обещаешь себе повторить все злоключения первопроходца Дженнера, ты твердо уверен, что ничто не свернет тебя с тернистого, опасного, но столь желанного пути, сулящего тебе родник изобилия и фонтан роскоши. Прости, но я не утолю твоей жажды, ибо написано уже двести пятьдесят пять слов, а смысла и морали в моем рассказе не больше, чем совести у того воришки, который стянул у тебя пьяного в баре последние три доллара. Мой редактор ждет рассказ, который он сможет продать за звонкую монету и я не буду рисковать своим местом только потому, что ты твердо решил поменять свою жизнь, хотя мы оба прекрасно знаем, что завтра ты уже забудешь о своем обещании и пойдешь играть в кегли на Кони-Айленд с друзьями, а я так никогда и не стану великим писателем и кончу свои дни в приюте для бездомных если до этого шериф не вытащит мое бренное тело из самой паршивой подворотни какого-либо захолустного городка в Арканзасе или Теннеси. И снова целый абзац впустую, а мы так и не начали, поэтому пришпорим коней и засквозим без предисловия. Мистер Дженнер, к своим шестидесяти двум, был обладателем семидесяти пяти миллионов долларов, сталелитейного завода, восьми угольных шахт в Аппалачских горах в Западной Вирджинии, мясомолочных комбинатов, спиртовых заводов, фруктовых садов, свино-птице-овце-ферм и … впрочем я не буду перечислять всех богатств мистера Дженнера ибо если Вы сэр, не его прямой потомок, то семена зависти прорастут в Вашей ангельской душе, а если Вы его прямой потомок, то приберегите свою злобу до того дня, когда мистера Дженнера призовут в Верховную Небесную Канцелярию и отправят на вечный пансион, а Вам выпадет почетная и благородная миссия вцепиться своим кровникам в горло, борясь за наследство. Меня опять понесло в дебри теологии и морали, я это делаю осознанно, готовя себя к тому дню, когда я сказочно прославлюсь и каждое мое слово будет стоить четвертак, это произойдет примерно тогда же, когда мистер Дженнер наконец пролезет через игольное ушко, чтобы отправиться прямиком в вожделенный рай. Богатый, старый, мистер Дженнер, со вставной челюстью, посвятивший свою жизнь выжиманию каждого цента из всего, что попадало в его руки, надумал жениться. До тридцати лет мистер Дженнер строил и укреплял свою империю, работал как каторжник, которому за нечеловеческие сверх нормы обещали долгожданную свободу. В тридцать лет он опомнился и даже подумал, что пора бы уже оживить свою квартиру (в те дни это была дорогая, роскошно меблированная,  шестикомнатная, но все же квартира). Давал объявление в газету и пользовался услугами своднических агентств, получил триста пять предложений рук и сердец самых разных дамочек и дам, попадались и семнадцатилетние, внезапно воспылавшие непоколебимой любовью к страждущему сердцу. Друзей у мистера Дженнера не было никогда. В школьные годы тогда еще девятилетний Сэмми торговал ваксой, жевательной резинкой и прочей дребеденью, приносящей ему небольшой, но постоянный доход. Игры и забавы считал пустой тратой времени, ходил в одной одежде по три года, благо, что родители и не могли покупать ему чаще. К бедным людям относился с презрением, богатых ненавидел и завидовал, со временем научился скрывать оба эти чувства. Отсутствие друзей лишило его возможности советоваться с кем-то по какому-либо поводу, но в свою очередь сделало его сильнее, все решения он принимал сам, хотя и прислушивался иногда ко мнению лиц одного с ним круга. С ростом его капиталов круг «новых внезапно появившихся друзей» стремительно расширялся, ну а тот круг, что зовется «одним  с нами кругом» сужался и вскоре должен был превратиться в точку, его породившую.  Знакомые (его круга), к которым он иногда прислушивался, а что чаще – присматривался, женились на графинях, баронессах и княжнах, выписывая их, как породистых лошадей, из Европы и Англии. Те знакомые, что были поромантичнее и  как правило победнее – приковывали к себе кандалами Гименея актрис театра, оперы, иногда красавиц и прим кордебалета или варьете. Те, что побогаче, женились на дочерях таких же промышленных магнатов, долларовых мешков, толстосумов и прочих вандербильтов, которых мы всегда называем дряными словами, чтобы успокоить нашу клокочущую от зависти желчь. Их браки рассыпались у него на глазах. Баронесса мистера В. оказалась обыкновенной прачкой, укравшей солидный титул путем подделки документов, благо, что мистер В. был старым маразматиком, готовым от страсти поверить во что угодно, лишь бы овладеть смазливой баронессой, совмещающей обязанности прачки. Актрисы были настоящими, любили тоже по настоящему, ярко, страстно, самозабвенно. Не столько, правда, законного мужа, сколько его капиталы, поэтому исход был крайне предсказуем – небольшой дефолт или скачок на бирже, скромная стачка, закрывавшая завод на пару-тройку недель, а дальше - нежные руки судебного исполнителя, описывавшего арестованное имущество незадачливого капиталиста – и … актрису уже встречали объятия другого, более удачливого конкурента. А бракоразводные процессы – эти пиры во время чумы, эти египетские казни, уносившие в объятия безутешной супруги тысячи и миллионы хрустящих купюр, автомобили, особняки, земельные участки, акции, доли в бизнесе и все это жадно, ненасытно, чудовищно… Нет, насмотревшись на эти ужасы, мистер Дженнер решил еще на тридцать два года усмирить свой пыл, благо, что забот у него хватало и без трепещущего сердца долгожданной супруги. И вновь мистер Дженнер оглянулся на прожитую жизнь. Он сказочно богат, его капиталы растут, а дело процветает. У него есть все для счастливой и одинокой старости, но у него нет никого, кому бы можно было это доверить, перепоручить, оставить. Где-то там, внутри души, а может мозга, находилось место и для наследника, но больше он грезил о даме, о женщине, о некоей фемине. Он не знал как с ней обращаться и что с ней делать. В его памяти лишь теплились воспоминания об отце, который вечно колотил мать, а та выла долго и протяжно, иногда как виннипегский волк, а иногда как дополнительный тридцать восьмой по узкоколейке Чикаго-Детройт. Мистер Дженнер не жаждал воя. Не жаждал он криков, брани, битой посуды, драк. Он жаждал покоя, жаждал мира, жаждал беседы со своей пассией. Сидеть с ней на веранде его особняка, потягивать двадцатилетний виски, курить сигары, хотя черт побери, дамы редко курят сигары. Он бы беседовал с ней о котировках акций, о новых способах добычи руды, о запуске дополнительного парохода по Миссисипи, который приносит тысячу долларов с каждого рейса.  Иногда бы они гуляли по парку, который тоже был его собственностью. Ему не надо было слышать ее и слушать. Достаточно было просто того, чтобы она слышала его, понимала, сочувствовала. А ему было бы приятно заботится о ней. Мистер Дженнер поставил себе за правило возвращаться из треста не позже девяти, возвращаться уже сытым, выпившим свой виски и выкурившим свою сигару. Ничто не должно было отвлекать его от поиска. Он выходил на вечерний моцион и заглядывал в глазах прохожим. Он искал ее в парке, искал ее на аллее, иногда он требовал у шофера следовать за ним, пока сам шел по нескончаемым авеню, заглядывая в светящиеся витрины. Но он не видел тех глаз, которые искал.  Завещание мистера Дженнера, как и любой другой документ этого педантичного человека, было выполнено четко, безупречно и находилось у самого известного нотариуса, копия у председателя городского суда, а вторая копия у епископа местной католической епархии. «Я Самюэль. Ф. Дженнер, находясь в здравом уме и трезвой  памяти, сего дня четвертого марта тысяча девятьсот … года завещаю все приобретенное мною имущество, активы, фонды, капиталы, все то, что содержится в списке ниже, той, кто по воле доброго случая и изъявив прямое желание сделала мне счастье присутствовать со мной всю мою оставшуюся жизнь и скрасила мои последние дни, будучи мне верной и преданной до той поры, пока смерть не разлучит нас…». Завещание было оформлено так грамотно, что не было в мире и на небе силы, способной опротестовать его и много счастливиц отдали бы половину своей жизни, чтобы «скрасить последние дни», «быть верной, пока смерть не разлучит…», а уж миллионы как-нибудь скрасили бы утрату безутешной вдовы. В один из дождливых вечеров, когда мистер Дженнер уже собирался домой, он увидел Её. Она стояла возле роскошного ресторана, дрожала всем телом бедняжка. Они встретились глазами, и он прочел в них то, что искал всю свою жизнь. Он снова вспомнил себя маленьким Сэмми, потом подростком, потом юношей, потом работящим парнем, потом успешным коммерческим воротилой, потом солидным бизнесменом, а сейчас – дряхлеющим стариком, которому так нужна забота, ласка, а главное преданность – то качество, которое в его мире, мире капитала и профита, давно уже было забыто и втоптано в грязь. Он спросил разрешения называть ее отныне Бетси. Ему очень нравилось это имя. Она не возражала. Они отлично поужинали, хотя вид Бетси и не внушал доверия метрдотелю ресторана, но что может сказать жалкий метрдотель мистеру Дженнеру,  самому мистеру Дженнеру, перед которым открылись бы и ворота пещеры Али-Бабы и всех его сорока разбойников без всякого там «Сезам откройся». После ужина мистер Дженнер отвез ее домой и уложил спать. Он не притронулся к Бетси и пальцем, а на следующий день нанял кучу прислуги, которая выполняла любые Ее, а чаще всего его прихоти. Бетси осталась в его доме навсегда. Она сидела с мистером Дженнером на веранде его особняка, он потягивал двадцатилетний виски, курил сигары и беседовал с ней о котировках акций, о новых способах добычи руды, о запуске дополнительного парохода по Миссисипи, который приносит тысячу долларов с каждого рейса. Она слушала его и честно делала вид, что все понимает. Больше всего Бетси любила гулять по парку. Все сбылось, как он и мечтал. Мистеру Дженнеру не надо было слышать ее и слушать. Ему хватало того, что Бетси слышала его, понимала, сочувствовала. Ему было приятно заботиться о ней. Она не настаивала на свадьбе, что вполне его устраивало. И мысли о наследнике плавно покинули его. Мой милый читатель, скажу больше – мистер Дженнер ни разу не потревожил ее сон. Спали они в разных комнатах. Мистер Дженнер прожил с ней девять счастливых лет. В ту летнюю ночь они сидели на веранде и мистер Дженнер был особенно красноречив. Он говорил о своей юности, о первой заработанной сотне долларов, о работе на угольных шахтах. Ровно в пять часов сорок две минуты  утра мистер Дженнер, к тому времени уже скопивший сто пятьдесят миллионов долларов, мистер Дженнер, под началом которого трудились десятки тысяч рабочих и служащих, мистер Дженнер, владелец несметного количества предприятий, заводов, трестов, рудников, страховых и брокерских компаний, мистер Дженнер, входящий в тысячу богатейших людей планеты, мирно скончался в своем кресле на своей веранде. Стакан с виски так и остался зажатым в дряхлеющей руке. Бетси лежала в соседнем кресле, мирно посапывая, когда вошла прислуга. Старший дворецкий подошел к мистеру Дженнеру и первым делом вытащил стакан из его руки. Затем позвал своего помощника. - Билл, Билл, где ты лентяй??? Скорее сюда, старый хрыч окочурился. - Черт бы драл мои кальсоны, что правда подох? - Дохлый, как палая корова. Все верно. - Вот дьявол, что же делать то? - Не выражайся, покойник этого не любил. Срочно звони врачу, нотариусу, шерифу. Да… и адвоката не забудь прихватить. Пусть все катят сюда. - Сэр, может и нам перепадет чего в завещании, все же миллионер помер… - Семечка от тыквы тебе перепадет, а не чего-то. Старый дурак все этой твари оставил, видишь как мирно дрыхнет, а..нет, проснулась … Бетси грозно посмотрела на старшего дворецкого и пронзительно залаяла, яростно виляя пушистым хвостом. Alex M
66
Фиалка, созданная вновь
Касымхан Бегманов – поэт-лирик, который получил свою оценку в казахской литературе. И мы уверенно можем сказать, что он один из самых известных авторов, чьи стихотворения читают наизусть. Прежде чем говорить о его произведениях, хотелось бы учесть мнения известных поэтов об авторе. Кадыр Мырза Али в предисловии на книгу Касымхана Бегманова отметил: «его поэзия далека от фрагментности, поверхностности, спешности и халатности. Пишет вычерпывая все до последней капли. Умеет делится на очень мелкие части, как ртуть. Потом, после того как все выскажет, обратно собирается, объединяется как ртуть. Это закон природы, который принадлежит всеобщему своеобразному существованию». Касымхан Бегманов умеет украшать и наряжать поэзию, как изумительную и юную красавицу. Если уметь обращаться с поэзией, его можно обратить в очень ценное наследие, о котором будут говорить не только в период его жизни, но и в будущем. Оставить свой след в казахской литературе на все времена. По-моему, Касымхану Бегманову такая участь обеспечена. Теперь попробуем ответить на вопрос, что же нового в его произведениях для русской литературы? Чтобы ответить на него, стоит учесть то, что поэзия не делится на нации. Поэтому, переводить стихотворения самых выдающихся авторов казахской литературы является актуальным. Касымхан Бегманов пишет такие произведения, которые могут быть интересны не только казахскому народу, но и нашим соседям. Он знакомит их с разными городами Казахстана, умело описывая их и выражая свои чувства к этим городам с помощью своих стихов. В стихотворений «Куренбел» автор улавливает нотку ностальгии по своей молодости связывая его с холмами Куренбела. Куренбела холмы позабыть не могу, Беззаботные годы прошли в их кругу. Был тогда я зелёным юнцом, и стихи Для тебя лишь одной сочинял – не солгу! (Есiмде Күреңбел қырлары, Беймаза жылдарым зырлады. Ол кезде бозбала ақын едiм, Бiр сен деп төгiлген жырлары.) Касымхан Бегманов – лирик. Он весьма активно применяет в своих стихотворениях любовную и пейзажную лирику. Новые звуки и краски наполняют его любовную грусть и переживание. Мы знаем, что тема любви никогда не потеряет свой смысл. В его творчество находит место не только любовь к девушке, но и к матери, к родной земле и краю. Вспоминая о сказках своей матери он связывает это произведение с родным краем и его прелестями. Материнская сказка мне вспомнилась вдруг. Я прошёл половину дороги земной. Столько стало забот,                             но ведь сузился круг… - Мать святая моя,                           ты в душе,                                      ты со мной! (Еске түстi ертегi апам айтқан баяғы, Менiң өмiр сапарым жер ортаға таяды. Тiрлiк болды,  бұл өмiр                                ештеңе де ұтпайтын, Қайран анам,               жан анам,                       бiр сәт естен шықпайтын) Один из известных поэтов Россий Михаил Синельников является признанным мастером стихотворного перевода. Многие поэты отмечают то, что Синельников обладает незаурядным поэтическим дарованием. При чтении его переводов можно заметить, что он сумел сохранить национальное своеобразие Касымхана Бегманова. Сохранил дух и время его произведении, а так же точно и красочно воспроизводил все мысли автора. Английский поэт Перси Биши Шелли сравнил процесс перевода стихотворений с фиалкой в тигеле, он говорит, что: «стремиться передать создания поэта с одного языка на другой – это то же самое, как если бы мы бросили в тигель фиалку, с целью открыть основной принцип ее красок и запаха. Растение должно возникнуть вновь из собственного семени, или оно не даст цветка, - в этом-то и заключается тяжесть проклятия вавилонского смешения языков». Михаил Синельников смог полностью вникнуть в глубину творчества Касымхана Бегманова и приблизил русскоязычную аудиторию к его творчеству. Самое ценное в этих переводах то, что он смог вновь создать фиалку. Балнұр Қызырбекқызы*  *  * Двадцать лет лишь во снах ты являлась моих. Как же смог без тебя я остаться в живых? Этих глаз, этих губ, звуков голоса  - я Так неистово жаждал – они всё свежи! Вот стою пред тобой…                                        Как я выжил, скажи? Ты была, как цветок, - есть такие цветы, Что грустить заставляют пленённую душу. Я в разлуке с тобой                                      – это знала ли ты? – Был, как рыба, что выброшена на сушу. Был я с детства степного и крепок и крут, И с тоской вспоминаю о давнем начале… В сорок лет время крепости брать,                                                            и берут! Ну, а я приуныл, изнемог от печали. Рано, рано другую в пути я обрёл… А любовь, словно роща, шумит, зеленея. Вечно светел твой образ,                                                   любви ореол Никогда не угаснет над жизнью моею. * * * Жиырма жыл көрмегенмiн, көрмегенмiн, Қалайша тiрi қалғам, өлмегенмiн. Көзiңе, ерiнiңе, әуезiңе, Өлердей болып жаным,                                       шөлдегенмiн, Алдыңда тұрмын мiне, өлмегенмiн. Мұңды қосқан аяулы гүл есiмге, Алғашқы кездескен кез жүр есiмде. Жағаға шығып қалған                                       балықтаймын, Мен сенi көрмеген күн, бiлесiң бе? Жасымда ширығатын,                                        шыңдалатын, Жаным-ау әдет таптым мұңданатын. Қамал алар қырықта                                      дәрменсiз қап, Халге де жеттiм бiлем жынданатын. Өзгемен шығып кеткен басына ерте, Махаббат  таңғажайып жасыл өлке. Мәңгiлiк бала бейнең  елес болып, Өмiрден мен де өтермiн асыл ерке... *  *  * Как река, рвусь из русла и всё же вернусь. Я слезой, что упала с ресниц, окажусь. Внял я недругам, душу язвившим не раз: На себя, словно вчуже, гляжу я сейчас. Тело в муках.                               Огарок я предков своих, Прораставших из пепла пожарищ былых. Неразлучны здесь песенный дар и нужда… Вот на лица осенняя брызжет вода. Негасимым огнём я объят, обуян - С малых лет стал недугом моим Казахстан. Дни и ночи тоски не бывали пусты. О, не все доживали до дней суеты! В то же русло я вновь, как бывало, вольюсь, Я слезинкой с ресниц твоих малой сорвусь. * * * Сыймай аққан арнаға түбi өзендей толармын, Үзiлетiн жанардан бiр тамшы жас болармын. Мән бердiм де бiр күнi жауларымның сөзiне, Өзiм шығып өзiмнен қарап көрдiм өзiме. Денем менiң дене емес, көрмесi екен сырқаттың, От кешiп кеп көктеген сынығы едiм ұрпақтың. Жоқтық пенен ақындық жағаласып туады, Күзгi тамшы жүзiңдi қайта-қайта жуады. Кеудемдегi лаулаған сөндiредi өрттi кiм, Қаршадайдан қазақ деп келе жатқан дерттiмiн. Сағынышпен өттi айлар, сағынышпен өттi түн, Бұлың-бұлың бұл күнге жетпедi кiм, жеттi кiм? Шалқып жатқан арнасы түбi өзендей толармын, Үзiлетiн көзiңнен бiр тамшы жас болармын.Вечерний вокзал Вот вечер, дорога моя черна, А вокруг намело снегов. Это – путь в отдалённые времена. К отправленью состав готов. Вот собака, выбежав из-за угла, Как-то мерзостна и жалка, Всё обнюхала, рощицу обошла… Слышу ругань проводника. Уезжаю, а в мыслях такой разброд – Столько радостей, столько бед! Будет шум на вокзале всю ночь напролёт, Вдоль дороги не меркнет свет. Жизнь прошла, пронеслась через эти места, Небо родины блещет над ней. Но в душе моей странная пустота. Поезд движется всё быстрей. И готов ли я к встрече? Ну, что со мной! Сердце ноет…Но что верну? Скоро выйду из поезда в мир степной, Окунусь в его тишину. КЕШКІ ВОКЗАЛ Қары тау боп үйілген, Қарауытып жол жатыр. Жүгі тең-тең түйілген, Состав темір жолда тұр. Шыққан канден бұрыштан, Тіміскілеп бау ішін. Әлдекімді ұрысқан, Кезекшінің дауысын. Кетем қазір зулайды, Сан оқиға ойымда. Кешкі вокзал шулайды, Темір жолдың бойында. Өтті осылай өмірім, Туған елдің аспаны. Құлазып тұр көңілім, Поезд жылжи бастады. Кездесуге әзірмем, Суылдайды жүрегім. Түсіп қалып қазір мен, Тыныштыққа сіңемін. *  *  * Кобыз в душе унылой не утих, И девочка всё та же в снах моих, И осень безысходна, но весною – Как будто возвращение родных! Учителя пресветлый вижу лик. Не позабыть мне тех, кто был велик! По старшим братья часто я тоскую, В лебяжьей стае их искать привык. Мне их стихи, их память дорога, Их чтят родные степи и луга. Всегда, всегда на встречах с молодёжью Возникнут Кадеке и Тумага. Они любили горы и коней… Часть тайных дум прикрыта дымкой дней, Но что в мечтах иное у поэтов, О жизни повествующих своей! * * * Көңілімде күңіренген қобыз бар, Қиялымда сол баяғы со қыз бар. Қоңыр күздер сыздатқанмен жүректі, Көктем сайын оралады абыздар. Ұстазыңды іздегенге бар ма айып, Асылдардан тағы айырылып қалмайық. Қайтқан қаздың қаңқылынан іздедім, Екі ағамды сағынғанда сарғайып. Қос көкемнің жыры маған ұнаған, Елі сүйген, жері сүйген ғұламам. Кездесуде қойылады сұрақтар, Қадекең мен Тұмағамды сұраған. Маң даланың сүйген тауын, құлынын, Шетін сездік тереңдегі сырының. Ақындарда арман бар ма, шіркін-ай, Жырларымен жазып кеткен ғұмырын. *  *  * Жиделибайсын –                            покатилась слеза по песку. Мне тайна столетий                                      свою завещала тоску. Да, грусть вековая завещана предками мне. Край горных цветов и озёр голубых                                                                запоёт. И солнце растопит в груди моей горестей лёд. Поведаю тайну старейшин, служивших стране. Вот ряд их надгробий, застывших в покое своём. И слёзы текут, мне степную застлавшие даль. Вот клин журавлей, улетающий за окоём, И словно  бы осень                                    мою разделила печаль. Жила в поколениях                                     тайна окрестных долин, Её от отца  непременно наследовал сын. И все удалились из бренного мира                                                                 в мечтах, Однажды собравшись, всем вместе поехать в Байсын. Отчаянье это я видел, когда подрастал. Не смел я расспрашивать, слишком был робок и мал. Моё одиночество                                  вышло из этих начал. От дум неотвязных тогда изнемог я, и вдруг Вновь в сердце моём поселился знакомый недуг. Нет высших народов, они и в злосчастьях равны, Но этот недуг – вековечное горе страны. Великая степь – как чапан, что лишён рукавов. - Жиделибайсын, о тебе мои грёзы и сны! Жиделибайсын,                               это – слёзы из горестных глаз. Так сердце моё, изнывая, трепещет сейчас, Как будто бы,                            вспыхнув, и с неба упав моего, Звезда раскололась, и грохот пустыню потряс. Иль там от рубахи моей                                            оторвали лоскут, Где от Самарканда к Байсыну                                                        барханы текут! - О, друг мой, с тобою там много дорог одолев, Байсынского ветра                                     мы слышали скорбный припев! … Ну, что тут поделать!                                             Из области давних легенд Пошли по холму,                                            за которым белеет Ташкент. -  Байсын,                    путь к тебе мне сегодня ещё по плечу! Я с места сорвусь и, как птица, к тебе полечу. Схоронены бабка и прадед в родимом краю. Ищу я пропажу, приметы её узнаю. Быть может, однажды найду я утрату свою * * * Жиделібайсын –                                 көзімнің жасы ыршыған, Санама жетті-ау                                  ғасырлар сыры сыңсыған. Бабамнан қалған қайғылы мұңы өлкенің, Жазира белді,                           көгілдір көлді көркемім. Кеудемде қатқан шеменді мұздай ерітерім, Өзің деп өткен шалдардың сырын шертемін. Олардың бәрі бейітте жатыр тізіліп, Көзімнің жасы үзіліп. Тырналар кетті көкжиек асып тізіліп, Жан ұқпас мұңлы сырымды,                                                   тұрғандай мына күз ұғып. Қаншама ұрпақ                               ауысқан сыр ғой біртіндеп, Ертіп кетердей ғайыптан біреу бір күн кеп. Олардың бәрі жалғаннан өтті арманда, Байсынға бірге барар ма екенбіз шіркін деп. Соларды көріп өстім мен, Сәби болғасын сұрай алмадым ешкімнен, Содан да болар                       жалғыздық дертін кештім мен. Қажытты-ау түнде қамалап ойлар қаңғырған, Сағыныш дерті жүректе қайта жаңғырған. Ұлттан ұлттың десек те қалқам кемі жоқ, Сан ғасырларға созылған дерт бұл – емі жоқ... Ұлы сахара шапандай болды-ау жеңі жоқ, Жиделібайсын атамекенім – теңі жоқ. Жиделібайсын –                              жанардан жас қой төгілген, Жүрегім бе екен атқақтай соғып егілген. Қабырғам ба екен                                  біртіндеп тұрып сөгілген, Құйрықты жұлдыз ағып бір түскен көгімнен. Жұлынған жағам                              жат жанның кеткен қолында, А, ана Самарқанның                                  Байсынға барар жолында. Сырласым менің екеуміз қанша мұңдастық, Байсыннан соққан                               шерлі жел үнін тыңдастық. ...Амал жоқ кері                            Ташкенге барар қырды астық. Байсын,               мен саған түбінде бәлкім соғармын, Өзіңе қарай құстайын қанат қағармын. Қабірі қалған әжем мен онда бабамның, Жоқ іздеп шыққан жолаушы едім кім білсін, Жоғымды содан табармын.*  *  * Уходит моё дитя во чреве красавицы той, Из глаз моего отца ушёл его день золотой. Уходят силы мои, всё меньше их для борьбы. Уходят, а всё одно не скажешь времени: «Стой!» Уходят волна за волной казахи –                                                          за рядом ряд. Уж так обижают их и знают ведь, что творят Те, что в моей степи из рая делают ад. Когда умираешь ты, песок остаётся в глазах. Сейчас тот обычай забыт, что издревле знал казах. Терпенье уходит моё,                                        сдерживаюсь едва, Кончаются силы мои и всех увещаний слова, Уже иссякает восторг перед земной красотой, Вот уж уходит пора веселья и удальства. Должно быть, вселенная вся уходит в любом старике, И тяжкий остался навет, а лучшие дни вдалеке. Вот так и уходит жизнь, тая изо дня в день, И друг уходит святой, бесценный мой Кадыке. Подумай: настанет день, уйдут и все от тебя, Виденья твои уйдут во всей красе от тебя. Кто любит народ родной, тот грусть мою и поймёт. Израненная душа, изныла она, скорбя! * * * Ана арудың бойында балам кетіп барады, Жанарында әкемнің заман кетіп барады. Алысуға дұшпанмен күннен күнге, бауырым, Шамам кетіп барады. Толқын, толқын, толқын боп                                                  қазақ өтіп барады, Қазағымды қорлаған мазақ өтіп барады. Жұмақ емес даламды тозақ етіп барады. Өлгеніңде көзіңе құмы тұрып қалады. Дәстүрім мен салттарым ұмытылып барады, Күннен күнге қайтейін,                                       төзім бітіп барады, Жетесізге айтуға сөзім бітіп барады. Сұлулыққа лап етер сезім бітіп барады, Ойнап күлер бал дәурен кезім бітіп барады. Жүрегінде шалдардың ғалам кетіп барады, Мойынымда, ескі дос, жалаң кетіп барады. Осылай да осылай дәурен өтіп барады, Қадекеңдей асылым, әулием өтіп барады. Ойлап тұрсаң жаныңнан бәрі кетіп қалады. Сондықтан да көңілім қаралы ғой қаралы. Ұғар менің мұңымды елді ойлаған саналы, Қайран менің жүрегім жаралы ғой, жаралы.
280
Владимир Софиенко. В горниле северных ветров
Автобиография Владимира Софиенко и отрывок из автобиографической повести «В горниле северных ветров».                          «Софиенко Владимир Геннадьевич родился 29 апреля 1968 г. в г. Темиртау, КазССР в семье железнодорожников. В доме была большая библиотека. С детства я увлекался чтением. После того, как перечел все сказки, принялся за «Библиотеку юного пионера», прочел многое из «Классики мировой культуры», слегка «забуксовав» на втором томе «Дон Кихота», увлекся приключенческой литературой и фантастикой. Читал много и увлеченно: Ж.Верна, С.Лема, Р.Шекли, Г.Гаррисона, Г.Уэллса, К.Саймака, А.Азимова, А.Беляева, К. Чапека, А.Толстого, М.Булгакова... После того, как прочел все произведения братьев Стругацких в 6 классе, решил написать продолжение приключений Владимира Юрковского, главного героя повести «Страна багровых туч». Написав одну главу, я все же решил отложить написание романа до лучших времен. К тому же очень много времени я посвящал тренировкам по плаванию. С 1978г. по 1990г. я много ездил по республикам СССР, выступал на соревнованиях, участвовал в спортивных сборах. В свободное от тренировок время я посещал местные книжные барахолки в поисках новых, интересных изданий. В числе прочих, я приобрел книгу Милослава Стингла «Государство инков. Слава и месть «Сыновей солнца». С 1987-89гг. служил в ЦСКА, выполнил норматив мастера спорта СССР, поступил на физ.воз, но бросил через 2 года. С 1990г. по 1999г. сменил ряд профессий: тренер по плаванию, мастер на КМК (Карагандинский металлургический комбинат), помощник мастера на чулочно-носочной фабрике, занимался малым бизнесом, (торговал кухонными комбайнами), брокер, разнорабочий на стройке, сторож, продавец на рынке, экспедитор, водитель. В 1999г. переехал к родителям на Украину, и настали те самые «лучшие времена». Моя первая рукопись была давно утрачена, и в ожидании получения вида на жительство, я написал свой первый рассказ «Послание» и начал писать повесть «Ожидание в 2000 лет». Не дождавшись внятного ответа от украинских властей, я переехал на ПМЖ в г. Петрозаводск, Республика Карелия. В Карелии работал техническим и коммерческим директором, охранником, женился, поступил на факультет психологии…»                        Текст читает Галина Козулинаadebiportal.kz
74
Удивительная легенда о Коркыте
Коркыт-ата - родоначальник кобыза, композитор, акын, покровитель баксы (знахарей-шаманов).  С его личностью связана одна из самых удивительных и значительных легенд в мировой литературе – страхе смерти и жажде бессмертия. Однако вообще всю его жизнь окутывает некий ореол догадок, гипотез и предположений, что неудивительно, учитывая, каким выдающимся человеком он был.                                           Коркыт родился на побережье Сырдарьи, и его мать носила его ровно три года и девять дней. Если прибегнуть к символике чисел, можно прийти к интересным выводам. Число "три" обладает сакральными характеристиками, оно - наиболее положительное из всех чисел, так как обозначает единство тела, души и разума; рождение, жизнь, смерть; прошлое, настоящее и будущее; и, наконец, бытие, жизнь, постижение. И именно последний пункт наиболее подходит по смыслу  к легенде. Далее, число "девять" - символ постоянства и цикличности, а также имеет исключительное значение в большинстве культур как утроенная (тройная) триада и первая квадратная степень среди нечётных чисел. То есть 3 и 9 в легенде неразрывно между собой связаны и дополняют друг друга. Возможно, что все это - не более чем совпадение, но все же очень интересно.Перед рождением Коркыта началась страшная по своей силе буря, засверкали молнии, и землю окутала тьма. Все это было настолько страшно, что люди уже поверили в пришествие нечистой силы, однако когда Коркыт родился, засияло солнце и природа успокоилась, будто ничего и не было. И решили люди: "Он пришел в этот мир в тот момент, когда все были напуганы, он напугал всех нас, поэтому назовем его Коркыт". В народе есть и такая песня:Когда родился Коркыт,Черное небо разлилось водой.При его рождении страна испугалась,И обрадовалась после.В "Книге деда Коркыта" говорится: "Среди огузов он был первым человеком, он знал все; все, что он говорил, сбывалось. О скрытом (будущем) он приносил разные вести, что влагал ему в сердце всевышний бог. Коркут-Ата сказал: «В последние времена ханство вернется к роду Кайи, никому из их рук его не отнять, от начала последних времен до наступления страшного суда». Те, о ком он говорил, — потомки Османа; исполнившись на деле, оно так и будет продолжаться. Еще много подобных слов он сказал. Коркут-Ата разрешал затруднения народа огузов. Какое бы дело ни случалось, не спросив совета у Коркут-Ата, его не решали. Все, что он приказывал, принимали, его слова держались, (по его слову) все исполняли".Как мы видим из приведенного отрывка, Коркыт – не только композитор и сказитель, основатель музыкального искусства игры на кобызе, а также человеком, к словам которого прислушивались, а мнение высоко ценили. Одни источники утверждают, что он был визирем трех ханов, а другие - пяти. Некоторые именуют его не иначе как пророком, а кто-то - шаманом (баксы). Но все же все легенды сходятся в одном - он много времени уделял созданию нового музыкального инструмента. Однажды во сне ангелы дали ему знать: «Оберни деревянный инструмент в верблюжью кожу, из конского волоса сделай струны». Выполнив все это, Коркыт извлек из этого инструмента чудесную мелодию. С тех пор повелось: «Кобыз Коркыта» www.tarih.spring.kzО, мой кобыз,Вывернутый из корня сосны.О, мой кобыз,Извлеченный из клена.Мой кобыз, чей резонаторИз кожи быстроногого верблюда.Мой кобыз, чья подструнная подставкаИз рога дикого козла.Мой кобыз, чьи струныИз хвостового волоса пятилетнего жеребца.Я покручу твои колышки.Если мои мечты не сбудутся,Я об землю тебя разобью.  С такими словами взялся он за инструмент, и запел кобыз голосом верблюдицы, потерявшей своего верблюжонка. И вся природа, и все живое — бегущий зверь, летящая птица, дующий ветер — замерли и стали слушать Коркыта (Коркыт ата. Энциклопедический сборник. Алматы, 1999. С. 113 -114.). Наиля Галеева
125
ВОПРОСЫ ЧИСТОЙ ЛЮБВИ
Самюэль Ф. Дженнер разжился своей первой сотней долларов еще не достигнув и девятнадцати. Скажи мне милый читатель, часто ли тебе приходилось показывать свет божи…
66
Фиалка, созданная вновь
Касымхан Бегманов – поэт-лирик, который получил свою оценку в казахской литературе. И мы уверенно можем сказать, что он один из самых известных авторов, чьи стихо…
280
Владимир Софиенко. В горниле северных ветров
Автобиография Владимира Софиенко и отрывок из автобиографической повести «В горниле северных ветров».                    …
74
Удивительная легенда о Коркыте
Коркыт-ата - родоначальник кобыза, композитор, акын, покровитель баксы (знахарей-шаманов).  С его л…
125
Сұраған Рахметұлы: "Оқы және тұлға бол!" #1
"Әдебиет порталы" интернет-жобасы "Оқы және тұлға бол!" арнайы жобасын екі жыл бойы тұрақты жүргізіп келеді. Жобаның мақсаты - белгілі қаламгерлердің ой-пікірлері…
653
Продавец астролябий
Алекей Швабауэр. Поэт. Родился в Алма-Ате. В 2001 году окончил Санкт-Петербургский гуманитарный университет профсоюзов по специальности: "искусствоведение". Ра…
178
Астанада ұлы ойшыл Әлішер Науаидің кеші өтті
Бүгін, ҚР Ұлттық академиялық кітапханасында  халықаралық ана тілі күніне және Қазақстанда 1 наурызда атап өтілетін алғыс айту күніне орай кеш өтті. Қазақста…
428
10 интересных фактов о Сюлли-Прюдоме
Сюлли-Прюдом – французский поэт и эссеист, член группы «Парнас», в 1901 году стал первым лауреатом Нобелевской премии по литературе
61
Заир Асим. Воздух (повесть)
Заир Асим родился в 1984 году. Окончил механико-математический факультет КазНУ им. Аль-Фараби. Преподает математику в учебном центре. 
210
С его уходом казахский театр осиротел (Воспоминания об Аширбеке Сыгае)
16 февраля 2017 года прошел вечер в честь известного театрального критика, лауреата Государственной премии и независимой премии «Платиновый Тарлан» Аширбека Сыгая. Нов…
143
Мейрам Жумабеков. Судьба Самена
В теплой комнате под светом ночной лампы Самен дописывал статью, которую завтра нужно было сдать в газету. Мысли о прекрасном…
60
Стань водителем автобуса своей жизни
Знай свое место, привыкай к земле. Произведение "Притворяясь мертвыми" Максима Лагно начинается со строк песни «30 лет» группы «Убийцы». Конечно, мы…
160
Показать еще  >