Одна из причин пристрастия людей к порочному – безделье. Когда б он возделывал землю, занимался торговлей, разве мог бы он вести праздную жизнь?
Абай Кунанбаев
Материнские руки. Айболат Ермухамбетов
Ануар целый день провалялся на постели в своей небольшой комнатушке, борясь с неодолимой душевной болью. Бессильны были слова самоуспокоения, ими было невозможно заполнить внутреннюю растерянность, звенящую опустошенность. Все окружающее нагоняло на него беспредельную тоску и скуку. Обычно выглаженная белая рубашка и черные брюки, которые он всегда аккуратно убирал в шифоньер, помятые висели на стуле. Они тоже каким-то образом отражали его душевное состояние. Около постели, в пепельнице набралась куча окурков. Из небольшого окна в комнату вливались пронзительные лучи заходящего солнца. Слышалось мычание коров, блеяние овец, которых пастухи гнали с джайлау. Все говорило о заканчивающемся дне. Ануар в очередной раз нервно прикурил сигарету, ее дым заструился в паутине солнечных лучей. И опять к нему вернулись воспоминания прошедшей ночи. Опять перед его глазами всплыл образ той, которая улыбаясь ему, бросила на него игривые и самоуверенные взгляды из-под густых ресниц своих черных глаз, кружась в белой фате в радостном танце. Она то растворялась в кругу танцующих пар, то вновь появлялась – его родная, любимая, но теперь уже чужая. Его разбитое сердце стонало от боли. Он мог повернуться и уйти, но не мог совладеть с собой. Его тянуло к ней, тянуло. «Конечно, здесь никто не сравнится с ней ни по красоте, ни по уму. Что ей здесь делать, в этом заброшенном кишлаке, в пыли и грязи?» - размышлял Ануар. Он обожал, ненавидел и в тоже время пытался оправдать ее. Эти противоречивые чувства сбивали его с толку. «Ну и пусть уезжает, раз выбрала брак по расчету. Да кто я, собственно, такой? Всего лишь авторитет сельского хулиганья, который отлично разбирается в мотоциклах и тракторах… В общем, никто по сравнению с доктором наук. Черт побери!» Он положил руки на голову, словно пытаясь укрыться от досаждающих его дум, чувствуя себя при этом совсем раздавленным и разбитым. Жизнь без нее для него теряла смысл, рвалась последняя нить надежды… «Теперь она уедет с этим очкариком в город? Теперь ее надо забыть, совсем не думать о ней». Ануар сильно зажмурил глаза, пытаясь отогнать неприятные мысли и ведения, но снова и снова в его воображении появлялся ее образ, манящий к себе. Не в силах справиться с собой, он положил на голову подушку, пытаясь забыться и забыть все, что с ним и с ней произошло, и незаметно для себя задремал. Ануар сквозь дрему не услышал, как открылась дверь, в комнату кто-то вошел, убрал подушку с его головы и чьи-то руки коснулись его лба. Теплые, нежные руки гладили его по голове, поправляли его волосы. Поняв, что это мать, Ануар вовсе расслабился, почувствовал себя ребенком в колыбели. Он боялся шевельнуться, чтобы не спугнуть мгновений счастья. Его удивляло то, что мать так редко заходящий в его комнату, пришла именно сейчас. В какой-то момент он понял, что руки матери знают о нем абсолютно все, понимают его больше, чем он сам себя. Прикосновения материнских рук сглаживали, снимали боль, тяжесть с души и сердца. Ему стало стыдно за себя. Стыдно за то, что мама увидела его таким разбитым, беспомощным, вконец разбитым… Словно почувствовав, что ему стало стыдно и чтобы не тяготить его дальше, мать отошла от него. Ануар приоткрыл глаза и впервые увидел, как мать-старушка стоит перед его зеркалом и разглядывает себя. Сняв свой полинялый от времени платок, она с удивлением рассматривала свое отражение. Седые волосы на открытом лбу, глубокие морщины на щеках и вокруг глаз. Как показалось Ануару, мать смотрела в зеркало на свое отражение и не узнавала себя, растерянность и сомнения выражали ее глаза. Она словно с силой оторвалась от своего взгляда, быстро накинула платок на голову и подошла к окну. Она явно не хотела, чтобы ее увидели такой растерянной и печальной. За окном простиралась степь, солнце постепенно скатывалось за горы, в комнате становилось все темнее. Она провожала еще один закат, еще один день ее трудной, бесконечно долгой и суровой жизни. Глядя на мать, Ануар понял, что его драма всего лишь маленький клубочек страдания по сравнению с тем, что довелось испытать и пережить ей: скорбь, отчаяние, гонение, страх, постоянные переживания за близких и родных ей людей. Ануар тихо встал и включил свет. Мать обернулась. Он подошел к ней, прижал ее к своей груди, поцеловал, от чего она счастливо, по-детски улыбнулась. Приобняв за плечи, он повел ее на кухню, чтобы напоить чаем, поговорить о хозяйстве и обсудить, не пора ли вывести теленка на пастбище и сколько сегодня вылупилось утят…
44
Встреча с Ауезовым или Ростом они по щиколотку книге...
Дед у меня – педагог, отец – сельский учитель, и мне сам Аллах велел поступать в пединститут. Фамильная профессия, судьба! И стал я первокурсником физмата в КазПИ. В нашей сельской школе дальше алгебры дело не пошло, и про тригонометрию я услышал впервые на лекциях. Взял я учебник и за четыре дня не просто прочитал его – наизусть выучил, постранично запомнил. Такая уж у меня память. А жил я в общежитии, и со мной в комнате жили еще человек восемь. Прихожу вечером из библиотеки, голова пухнет от формул и чертежей, а ребята читают вслух Ауэзова, новые главы из его романа. Мне, конечно, не до изящной словесности, но волей-неволей слушаю и запоминаю. Причем слово в слово. Любовь Абая к Тогжан, его страсть, восторженная красота мироздания. Тригонометрию я выучил назубок, но и страницы эти навеки врезались в память. И во мне вдруг проснулся жгучий интерес к слову – к тому, что называется литературой... Так Ауэзов «перетащил» меня на филфак. Я знал: Ауэзов преподает в КазГУ. А мы в пединституте лишь мечтать могли о том, чтобы его увидеть и услышать! И вот однажды наш ректор, Герой Советского Союза Малик Габдуллин (прекрасный был человек, великолепный литератор!), заходит к нам, первокурсникам, в аудиторию и говорит: «Хочу вам подарок сделать – пригласить Ауэзова». В ту ночь я не спал. Память начитывала мне страницу за страницей из ауэзовского романа, и я, будто слитки золота, перебирал фразу за фразой... Он приехал на длинном черном ЗИМе, и теперь я знал, что именно на таких машинах ездят живые боги. А мы собрались в 13-й аудитории, а такая одна в институте: аудитория-амфитеатр. Выступавший был хорошо виден всем. Мы стоя долго аплодировали гостю. А он был остроумен, весел и тоже рад встрече с нами. Но под занавес встали два «доброхота» и один за другим по шпаргалке зачитали текст, обвинив автора романа «Путь Абая» в восхвалении феодально - байского строя. «А где же образ простого пролетария?» – вопрошали они. Лицо Ауэзова мгновенно почернело... Теперь я понимаю: шел октябрь 1952 года. Сталин был еще жив, а в вузах Алма-Аты уже преподавали «космополиты» и «националисты». Их следовало находить и в среде казахской интеллигенции. Как видите, нашли... Встреча закончилась. Все встали, готовясь овацией проводить гостя, а он, сутулясь, торопливо вышел из аудитории. Я, боясь упустить момент, тревожась, что ускользнет какая-либо подробность этой для меня очень важной (почти исторической!) встречи, выскочил следом. У подъезда стоял тот самый черный ЗИМ. Габдуллин был обескуражен. Он, как бы извиняясь, что-то говорил Ауэзову. На что тот ответил (я четко слышал его голос): «Ты-то при чем?..» И дальше была сказана фраза, всего лишь одна, ее слышали мы двое, я и Малик Габдуллин: «Ростом они по щиколотку книге, а туда же – пытаются ее критиковать». И уехал. Давно забылись имена и лица выступальщиков, нет в живых ни Малика Габдуллина, ни Мухтара Омархановича, а я все размышляю над его словами: Бог или дьявол посылает великим людям критиков-пигмеев, которые, будучи по щиколотку гениальному творению, тщатся его охаивать? Праздновали 100-летие Мастера. В общем хоре поющих хвалу громче всего раздаются голоса тех, кто лет 10-15 назад нес хулу, пытаясь стащить Ауэзова с пьедестала, чтобы вскарабкаться на его место, закаменеть на нем. При одном из директоров издательства «Жазушы» Ауэзова не издавали 18 лет подряд. Зато один из тех, кто метит на его постамент, был издан в это же время 22 раза. Да что там Ауэзов! Сектор абаеведения в АН РК был в какой-то момент на грани закрытия. И происходило все это не при Сталине, а в 60 – 70 годах! Вторая встреча. Я, молодой литератор, работал в то время в газете «Қазақ әдебиеті» корреспондентом. Однажды после редколлегии, когда я сидел в опустевшем кабинете главного редактора с Утебаем Канахиным, человеком порядочным и добросердечным, к нам вошел Ауэзов, заглянул по каким-то делам. И Канахин от великого волнения выпалил до жути нелепую фразу: «Муха, я прочитал на днях вашу книгу и собираюсь написать критику». По-казахски это прозвучало с дурным подтекстом: мол-де, я вас покритикую. Ауэзов как-то нехорошо усмехнулся: «Что ж, пиши, пиши, критикуй, но помни: не только критик оценивает книгу, но и книга дает оценку критику. Ты меня понял?» Задним числом я думаю так. Было это за год до смерти Ауэзова. Шел 1960-й. Его опять начали травить. И неловкая фраза хорошего человека обескуражила Ауэзова. Повторяю: Канахин сказал это без злого умысла, имея в виду, что собирается писать статью, но употребил при этом слово «сын», а оно в казахском имеет основной смысл «критика». Очевидно, Ауэзов воспринял эти слова как очередной выпад против него. Но если отбросить неловкость момента, Ауэзов произнес, по-моему, идеальную фразу: не только читающий оценивает книгу, но и книга определяет интеллектуальный уровень читателя. Сколько раз я слышал мнение о том, что последняя часть «Войны и мира» старику не удалась, засушил он ее историческими штудиями и философией. Скукота! А то невдомек горе-критику, что, не будь этой «скучной» последней части, мы утратили бы нить всей эпопеи. То же самое «лепят» и про «Путь Абая». Мол, первые две книги – да, захватывает, увлекает. А вот в третьей-четвертой понесло, дескать, автора в глубокую философию, она не всякому по зубам. Что верно, то верно – не всякому по зубам. Роман Ауэзова – не для дураков. Как и роман Толстого. Тут нужна культура чтения. Вот, пожалуй, и все. Бережно храню в памяти эти две, как бы случайно брошенные Мастером фразы. Не знаю, зафиксированы они где-либо или нет. Но мы должны их знать и помнить. Аким Тарази
370
Забавные истории из жизни Пушкина
16 января 1867 года родился русский писатель, литературовед и переводчик Викентий Вересаев. Одними из самых известных его произведений стали документальные труды "Пушкин в жизни" и "Спутники Пушкина", в которых литератор собрал воспоминания, письма и записки современников об Александре Сергеевиче. Из них мы подобрали пять необычных и забавных историй, произошедших с поэтом в разные годы его жизни. Это было летом, в самую жаркую пору. Собрались гости, явился и Пушкин, и с первых же минут своего появления привел все общество в большое замешательство необыкновенною эксцентричностью своего костюма: он был в кисейных панталонах, прозрачных, без всякого исподнего белья. Жена губернатора, г-жа Шемиот, чрезвычайно близорукая, одна не замечала этой странности. Жена моя потихоньку посоветовала ей удалить из гостиной ее дочерей-барышень, объяснив необходимость этого удаления. Г-жа Шемиот, не допуская возможности такого неприличия, уверяла, что у Пушкина просто летние панталоны бланжевого, телесного цвета; наконец, вооружившись лорнетом, она удостоверилась в горькой истине и немедленно выпроводила дочерей из комнаты. Хотя все были очень возмущены и сконфужены, но старались сделать вид, будто ничего не замечают; хозяева промолчали, и Пушкину его проделка сошла благополучно. В 1818 г., после жестокой горячки, ему обрили голову, и он носил парик. Это придавало какую-то оригинальность его типичной физиономии и не особенно его красило. Как-то, в Большом театре, он вошел к нам в ложу. Мы усадили его, в полной уверенности, что здесь наш проказник будет сидеть смирно... Ничуть не бывало! В самой патетической сцене Пушкин, жалуясь на жару, снял с себя парик и начал им обмахиваться, как веером... Это рассмешило сидевших в соседних ложах, обратило на нас внимание и находившихся в креслах. Мы стали унимать шалуна, он же со стула соскользнул на пол и сел у нас в ногах, прячась за барьер; наконец, кое-как надвинул парик на голову, как шапку: нельзя было без смеха глядеть на него! Так и просидел на полу во все продолжение спектакля, отпуская шутки насчет пьесы и игры актеров. Пушкин по приезде в Кишинев жил в доме наместника (Инзова). От землетрясения стены дома треснули, раздались в нескольких местах; генерал принужден был выехать из дома, но Пушкин остался в нижнем этаже. Тогда в Пушкине было еще несколько странностей, быть может, неизбежных спутников гениальной молодости. Он носил ногти длиннее ногтей китайских ученых. Пробуждаясь от сна, он сидел голый в постели и стрелял из пистолета в стену. Но уединение посреди развалин наскучило ему, и он переехал жить к Алексееву. Утро посвящал он вдохновенной прогулке за город с карандашом и листом бумаги; по возвращении лист был весь исписан стихами. Оказалось, и в Екатеринославе уже знали Пушкина, как знаменитого поэта, и пребывание его в городе стало событием для людей, восторженно к нему относившихся. Одним из тех людей был тогдашний профессор екатеринославской семинарии А. С. Понятовский. И вот он, в сопровождении богатого помещика С. С Клевцова, надобно думать, такого же энтузиаста, отправляется его отыскивать. Находят. Входят в лачужку, занимаемую поэтом. Пушкин встретил гостей, держа в зубах булку с икрою, а в руках стакан красного вина. — Что вам угодно? — спросил он вошедших. И когда они сказали, что желали иметь честь видеть славного писателя, то славный писатель отчеканил им следующую фразу: — Ну, теперь видели? До свидания! Лицейского своего товарища Кюхельбекера Пушкин очень любил, но часто над ним подшучивал. Кюхельбекер хаживал к Жуковскому и отчасти надоедал ему своими стихами. Однажды Жуковский куда-то был зван на вечер и не явился. Когда его после спросили, отчего он не был, Жуковский отвечал: «Я еще накануне расстроил себе желудок; к тому же пришел Кюхельбекер, и я остался дома». Пушкин написал на это стихи: За ужином объелся я, Да Яков запер дверь оплошно. Так было мне, мои друзья, И кюхельбекерно, и тошно! Кюхельбекер взбесился и требовал дуэли. Никак нельзя было уговорить его. Дело было зимою. Кюхельбекер стрелял первый и дал промах. Пушкин кинул пистолет и хотел обнять своего товарища; но тот неистово закричал: «стреляй, стреляй!» Пушкин насилу его убедил, что невозможно стрелять, потому что снег набился в ствол. Поединок был отложен, и потом они помирились. eksmo.ru
184
Почему романизированная биография не востребована?
Читая интересную книгу, порой хочется соприкоснуться с мыслями и переживаниями самого писателя. Страница за страницей читателю становится интересным личная жизнь творца, его эпоха, мировоззрение, потомки, друзья и современники. В широчайшем ассортименте литературы, листая, и через ресурсы интернет о любом писателе можно найти информацию, биографию. В литературе, основанной на исторических событиях существует вид повествования как романизированная биография. От скучной, написанной на сухих фактах биография личности нужна лишь навести какие-либо справки или пополнить знания. А этот жанр делает биографические данные в более красочно, художественно: вы читаете не вымышленный роман, а созданный на реальных событиях. Французский писатель и член Французской академии двадцатого века Андре Моруа оставил замечательные воспоминания о величайших писателей мировой литературы. Настоящее имя Андре Моруа – Эмиль Саломон Вильгельм Эрзог (1885—1967). Казалось бы, те личности, которые были отражены в литературных биографических мемуарах Андре уже не нуждались в какой-либо пропаганды, ведь каждый из них уже имел свой пьедестал славы. Но тот уникальный и своеобразный вклад Андре показал необыкновенный потусторонний мир их жизни. Андре стал настоящим знатоком жанра романизированной биографии. Он относился уже к другой литературной эпохе, но этот факт отнюдь не был преградой передать всю палитру красок прошлого века. Он написал романизированный жизненный путь, полёты и падания, блеск и нищету выдающихся талантов не только Франции, но и Европы. Кроткий и любвеобильный Байрон, расточительный, любящий пиршества гений Бальзак, романтичная Жорж Санд, загадочный Виктор Гюго излагаются в самодостаточных романах, и даже жизнь и творчество русского классика Ивана Тургенева передают культуру русского народа. Творцы сюжетов, оказываются сами в мире литературы, становятся частичками мира героев, которые сами создавали мир незабываемых героев. Моруа описывает лорда Байрона со школьной скамьи, раскрывает его как обладателя большого сердца, застенчивым и задумчивым мальчиком. «Он был красив, но был калекой; держал ручного медведя; никогда «в улыбке льстивой губы не кривил», говорится в книге. В целом книга передает тонкий психологический портрет. Величайший прозаик Виктор Гюго в воспоминаниях Моруа описывается прежде всего, как человек сильным духом и обладателем творческой энергии. Борец за справедливость, он постоянно помогал нищим. Андре описывает облик Олимпио, который триумфально нес звания писатель мировой литературы. Критик и публицист Андре, подарил читателю неповторимые жизненные палитры великого романиста Бальзака также прекрасно, как и произведения самого Бальзака. Онере любил тратить средства на изысканные обеды и гулянья, не задумываясь о завтрашнем дне. Свои лучшие произведения как «Шагреневая кожа», «Шуаны», «Отец Горио» он написал от нужды, его долги исчислялись тысячами, кредиторы не давали писателю проходу. Почти во всех своих написанных биографиях он дает каждому герою свое оригинальное прозвище. Так, например, Байрон он же Дон Жуан, Бальзак становится античным Прометеем, Жорж Санд – прекрасной Лелией, великому из великих, солнцу французской поэзии Виктору Гюго Андре дает образное имя – Олимпио, Шелли описывается как Ариэль и. д. Благодаря уникальным трудам Андре Моруа французская литература обогатилась уникальными критическими жизнеописаниями писателей, которые вошли в золотой век мировой литературы. Роман-эпопея Мухтара Ауэзова «Путь Абая» Завевавшее свое место в мировой литературе роман-эпопея «Путь Абая» также написан на реальных исторических событиях; у этой работы гораздо существенный масштаб. За Великим культом личности – Абая стоит весь казахский народ, его быт, традиции и обычаи. Мухтар Ауэзов доносит читателю не только образ и жизнь главного героя, но и других – сотни судеб степи девятнадцатого столетия. Подаривший казахскому народа эпопею длинною в жизнь Мухтар Ауэзов тоже стал героем биографической книги Зейноллы Кабдолова «Менің Әуезовім». В последующем за этот труд автор был удостоен государственной премии. Литературные мемуары и воспоминания Почему среди наших писателей не востребован этот жанр? По нашему исследованию на это есть ряд причин. Писателю, необходимо будет исследовать жизнь и творчества писателя (актера, общественного деятеля, космонавта и др.) в мельчайших деталях, а это очень колоссальный труд. Сутками сидеть в архивах и библиотеках, организовывать интервью у более осведомленных людей по выбранному объекту. Такой кропотливый труд не каждому по плечу. А это значит заниматься биографическим жанром весьма и весьма трудоемко, но дело того стоит. А если выбранный вами герой, ваш современник, то оправдать все надежды главного героя вашей будущей книги может стать нелегкой задачей. Здесь уместно сказать о воспоминаниях Азильхана Нуршаихова о создании великолепного труда «Ақиқат пен аңыз», сотканный на реальных событиях из жизни Героя советского Союза, казахского батыра, писателя Бауржана Момышулы. Роман «Ақиқат пен аңыз» по праву может считаться романизированной художественной биографией. Для современного отечественного писателя раскрыты все пути мышления и изложения. Но исторические художественные произведения, с захватывающим сюжетом, на наш взгляд, необходимы для юного читателя. Романизированная биография помогает раскрыть культ личности. Героев очень много, как и в литературном поле, таки личностей, принадлежащих к другой сфере искусства и культуры, спорта. Творческий писательский потенциал нации просто обязан романизировать прожитый век выдающихся деталей культуры и не только. P.S.Ныне нет жестких правил чтобы придерживаться определенного жанра, можно писать романы в любом направлении. Но наша богатая история в деталях через описания личностей должна быть. Так, давайте романизировать, а за романизацией недалеко и до экранизации. Ведь каждое отдельное историческое жизнеописание, это готовый сценарий фильма. Алия Кемелбекова
157
Материнские руки. Айболат Ермухамбетов
Ануар…
44
Встреча с Ауезовым или Ростом они по щиколотку книге...
Дед у меня – педагог, отец – сельский учитель, и мне сам Аллах велел поступать в пединститут. Фамильная профессия, судьба! И стал я первокурсником физмата в К…
370
Забавные истории из жизни Пушкина
16 января 1867 года родился русский писатель, литературовед и переводчик Викентий Вересаев. Одними из самых известных его произведений стали документал…
184
Почему романизированная биография не востребована?
Читая интересную книгу, порой хочется соприкоснуться с мыслями и переживаниями самого писателя. Страница за страницей читателю становится интересным личная жизнь творца,…
157
Рашида Стикеева. Мой отец... Моя мать...
Мамины воспоми…
172
Мирас Асан раскрыл тайну Мона Лизы!
Каждый день в Лувр ходят туристы и любуются самыми великими шедеврами живописи. Они на них даже не смотрят или смотрят, но недолго. В основном их глаза только и скользят…
1160
Елена Клепикова. Мой отец... Моя мать...
Они познакомил…
350
Воспоминания хранит не память, а сердце
Сегодня прошло открытие научного зала имени Кенеса Нурпеисова. Нам известно, что он от чистого сердца любил науку, как многие говорят, он был безмерно чистым ученым.…
153
Мади Айымбетов. Чудесный мир детства
Любой человек,…
354
Перспективный план духовного развития
Статья През…
154
Айдос Сарым: Выбор алфавита - это как выбор судьбы
Президент Республики Казахстан Нурсултан Назарбаев опубликовал очень важную статью "Взгляд в будущее: Модернизация общественного сознания". С целью узнать мнения политологов, литераторов…
331
Взгляд в будущее: Модернизация общественного сознания
Президент Республики Казахстан Нурсултан Назарбаев
137
Показать еще  >